Глава 20

Дни пролетали так быстро, будто кто-то очень хотел увеличить время моего пребывания в мире Шейха, словно отрывной календарь не поставили на «стоп», и отпадающие страницы со скоростью ветра отсчитывали мои дни здесь.

После того, как Шейх узнал об измене Халисы, прошло больше месяца. Я, словно во сне, бродила по нескончаемым коридорам дворца. Однажды даже встретилась с шейх-вайлидэ, но это была мимолетная встреча глазами. Помню, первый раз вышла к бассейну, но после той встречи ни разу там больше не показывалась, слишком много ненависти было в глазах матери Хамаса, и я сидела только в комнате и иногда пробиралась с Халифой в сад. Как я тогда могла охарактеризовать себя – тень. Да, точно, тень. Хамас за это время посетил мою комнату лишь пару раз, но эти разы были настолько запоминающимися, что я жила именно этими воспоминаниями. Я так привыкла к нему, что не представляла, как жила раньше без этого мужчины. Прошлая жизнь начала мне казаться чем-то нереальным, словно сон. И я вживалась в роль Хельги с такой неимоверной скоростью, что меня это пугало. Пугало то, что я могу потерять себя. Пустота. Депрессия. Тоска. Вот только они неизвестно почему навалились на меня, потому как по дому в двадцать первом веке я уже не скучала.

– Тебе нужно больше гулять, – халифа подняла мое лицо за подбородок. – Ты такая бледная, – она цокала языком, заглядывая мне в глаза. – Ну, что же с тобой делать?

– Мне тоскливо, – призналась я Халифе. – Не знаю, чего хочу, но внутри так пусто и серо, что хочется выть на луну, – сказала и тут же прикусила язык. Меньше всего хотелось, чтобы Халифа кудахтала надо мной, как над вылупившимся цыпленком. – Что со мной не так, Халифа? – вопрос вырвался прежде, чем я смогла осознать сказанное, но в последнее время со мной и вправду творилось что-то странное.

– Ты просто скучаешь по Шейху, – безликим голосом ответила кальфе.

– Ты думаешь, именно это так влияет на меня? – не поверила я ей.

– Я уверена в этом, – грустная улыбка тронула ее губы.

– А почему он больше не приходит ко мне и не зовет меня к себе?

«Что за вопросы? Оля, ну ты как с луны свалилась, ей-богу», – смеялся внутренний голос.

– Милая, – кальфе присела рядом со мной. – У Шейха… – она замолчала, видимо, подбирая слова. – Понимаешь, он должен всем своим рабыням уделять время.

Я заткнула уши.

– Нет, нет, нет, – завертела отрицательно головой, – ничего не говори.

Ревность ядовитой стрелой кольнула мне сердце. Я старалась об этом не думать. Старалась гнать эти мысли подальше от себя, а она взяла и разрушила все те стены, что я возводила перед собой, чтобы не погрузиться в пучину ревности. Я училась жить с мыслью о том, что Хамас принадлежит не только мне, но и еще пятистам наложницам. Закрыла лицо руками. Я все-таки знала, что происходит со мной. Глупая, наивная дурочка, которая надеялась на то, что мужчина будет принадлежать только мне. Теперь в глубине души, а точнее, где-то на ее задворках, я понимала Халису. Как это трудно – жить с осознанием того, что мужчину, которой тебе нравится и не только, ты должна делить.

Мои руки насильно расцепили сильные пальцы. Жесткий захват подбородка поднял мою голову и заставил посмотреть на женщину.

– Ну-ка прекрати заниматься этим, – заглянула она в мои глаза. – Именно от этой глупой ревности и пострадала Халиса. Ты должна принять его таким, какой он есть, ни больше ни меньше, – она помолчала. – Минотавр, что живет внутри него, убивает, – она заглянула мне в глаза. – Хамас тебя просто бережет, боится, что ты не выдержишь натиска, что погибнешь от его же рук, – тихий вздох. – Он дорожит тобой, поэтому и старается держаться от тебя на расстоянии.

Мое тело дрожало, словно осиновый листок. Правда, страшная правда, с которой я должна смириться. А если я не хочу? Возможно, это все преувеличение значимости проклятия Шейха, возможно, они сильно утрируют, говоря о том, что я погибну, если он направит все свое внимание на меня.

– Не веришь? – Халифа все также смотрела в глаза, и мне пришлось их опустить. – А зря, я бы тебе дурного не посоветовала.

Она отпустила мой подбородок.

– Я узнаю про Шейха, – она поднялась с кровати. – А ты пока отдохни.

Я, словно послушная кукла, завалилась на бок, и слезы одиночества и обиды покатились по щекам. Я даже всхлипнула. Ну, надо же, вроде взрослая баба, а веду себя как безответно влюбленная дурочка.

Ну-ка, Оля, соберись, размазня, нужно действовать, а ты распустила нюни и сидишь страдаешь.

Я смахнула ладонью влагу с глаз. Видимо, это еще происки не повзрослевшего организма, или, может быть, гормоны? Кто его знает? Я себя уже не помню в столь молодые годы, а теперь приходится проходить все заново.

Жаль, что в моем мире мне так и не посчастливилось познать все прелести йоги. Сейчас бы мне очень помогло сдерживать прихлынувшее откуда-то из глубины чувство самобичевания. Дышать. Единственное, что я могу себе позволить – это дышать. Ровно. Полной грудью. Жаль, что здесь нет сигарет, а может, и есть вот только мне они недоступны, а где-то ходить искать… Ну уж нет, увольте. Я теперь ни ногой в общественные гаремные места.

Только я расслабилась и зарылась лицом в подушку, как почувствовала, что по моим ступням прошелся легкий холодок. Предчувствие. Или осознание того, кто это, заставило затаить дыхание, а внизу живота уже предательски сжался тугой узел желания. Нет, нет и еще раз нет. Я рванула со всей силы вперед, но не тут-то было. Меня прижало к кровати что-то неосязаемое, но вполне настоящее. На шее словно стиснулся стальной ошейник, а поясницу охватил обод с двух сторон, не позволяя сделать ни одного движения.

– Могла бы уже привыкнуть, нимфа, – его голос, словно голос страсти, пробуждал во мне все потаенное, будто доставая из глубины души все то, что хотелось непременно скрыть. Одно короткое предложение, а я уже хочу продолжения. Желаю этих прикосновений. Странная реакция, но в то же время понятная, все же забавы Хельги помнит ее тело и откликается на то, что ей нравилось до меня. Но почему так происходит? Ведь умом-то я понимаю, что изменять Хамасу – это верх глупости, это практически самоубийство. Потому как в мои однообразные дни здесь все же втискивались желающие поведать мне о наказании Халисы и, как ни странно, Армана. Все же Шейх узнал об их интрижках.

– Ну, что притихла, сладкая?

У-у-ух, этот голос!

«Заткнись! – хочу выкрикнуть ему. – Не тереби внутренние струны желания, что еще не совсем успокоились после прошлого раза».

– Соскучился по тебе, – продолжал он.

Нет, это невыносимо. Я попыталась дернуться, но куда там. Тем временем что-то скользнуло под легкую льняную рубашку. Кстати, как приятно все-таки почувствовать хоть что-то родное, привезенное из такой далекой Руси, а то эти шелка и органза уже в печенках засели.

– Как ты пахнешь, м-м-м, невозможно оторваться, – нашептывал бархатным баритоном невидимка.

– Хватит, – прохрипела я в подушку, но мой осипший от желания голос напугал меня саму.

– Не расстраивай меня, – капризные нотки тут же проскользнули в его речи. – Мы все сделаем быстро, получишь удовольствие и ты, и я.

Это его «я». Не думала, что так на меня подействует.

– Хватит, – чуть настойчивее проговорила снова.

– Помолчи, нимфа, когда ты молчишь, с тобой приятнее находиться рядом, – ошейник на горле сжался сильнее.

Так вот, значит, как. Дух противоборства восстал во мне в считанные секунды, меня словно окатило волной ледяной воды, сводя на нет все желание, что зародилось несколькими минутами раньше. Я начала барахтаться на кровати всем телом. Хотя представляю, как это выглядело со стороны. Куль в льняном мешке незаметно для окружающих подергивает плотно прижатым к кровати телом. Но для меня это было ощутимо, как и для того, что сейчас навалился на меня уже всем телом. Это я чувствовала, потому что теперь давление распределялось на всю заднюю часть моего тела, начиная с лопаток и заканчивая ногами.

– Прекрати, нимфа, а то будет хуже, – недовольно зашипел мне в ухо невидимка.

Я издала гортанный смех, и изо рта вырвался звук, похожий на карканье вороны.

– Ну, что не так? – смягчился голос, а теплые прикосновения уже поглаживали внутреннюю часть моего бедра. – Я же вижу, наблюдаю за тобой.

Я замерла.

– Шейх не приходит к тебе, и я решил разнообразить твое одиночество.

Мочку уха засосали упругие губы, или рот, я точно не могла сказать, потому как ничего не видела.

Я закрыла глаза. Дыхание сперло в груди, когда нечто теплое, влажное, словно большая капля воды, тронуло мой клитор и разлилось по чувственной розовой плоти.

– Нет, нет, нет, – только и выдыхала я эти слова. Не хочу, все против воли. Я совсем этого не желаю.

– Не нравится, значит, – тут же подхватил мои выдохи невидимка. – Не желаешь, значит, больше развлечений.

Мне показалось, или в голосе проскользнули хищные нотки, и вот именно это меня напугало. Что может сделать тот, кого я не могу осязать, кого я даже никогда не видела?

Наверное, невидимка почувствовал мои изменившиеся эмоции, возможно, у них много кто может чувствовать это на ментальном уровне, к тому же я перестала барахтаться. И он решил, что больше от меня не будет сопротивления, решил, что я смирилась, или что он напугал меня, поди пойми, что в голове у того, кого ты даже не можешь увидеть. Но так или иначе, он расслабился на миг. И вот улучив ту самую слабинку, я со всей дури, что у меня была, рванулась на кровати и ухитрилась-таки перевернуться на спину.

Лед голубых глаз пронизал меня насквозь. Красивое лицо юноши, что взирал на меня с застывшем ужасом в глазах, перекосилось.

– Зачем? – с недоумением прошипел он мне в губы. – Я же тебе говорил, – его голос начал меняться. – Ты все испортила, – теперь я слышала в нем старческие хриплые нотки. – Все могло бы быть хорошо.

А я смотрела в его лицо и не могла оторвать взгляд. На моих глазах его до этого бархатная упругая кожа мгновенно прорезалась глубокими морщинами, глаза ввалились, и под ними залегли старческие тени. Нос увеличивался на глазах. До этого тонкий, прямой, с чуть распахнутыми крыльями, он теперь превратился в картошину с характерными для нее ямками и выпуклостями. Видимо в моих глазах «невидимка» увидел то, что ему не понравилось, потому что он соскочил с кровати и ринулся к начищенному до блеска и отполированному до зеркального отражения серебряному подносу.

– Что ты сделала?

А видимо сделала я много, потому что тело юноши начало сворачивать и скручивать пополам, уменьшая его в росте и превращая в карлика. От этого зрелища я забилась к изголовью кровати и запряталась в подушки, закрывшись с головой одеялом, оставив лишь узкую щелочку для одного глаза.

Минута, и перед зеркалом стоит уже дряхлый старик. Голова покрыта седой копной взъерошенных волос. Глаза, словно две льдинки, сверкают из-под нависших дряхлых век и вглядываются с высоты своего карликового роста в кровать.

– Будь ты проклята, болотная ведьма! – скрежещет по нервам его противный голос. – Будь проклята!

Громкий хлопок, и я сильно-сильно зажмуриваю глаза.

– Хельга? – голос Хамаса вырывает меня из сковавшего страха.

От радости, что слышу его, по щекам тут же потекли слезы, и я выбираюсь из плена собственных подушек и одеял.

Мужчина сидит на постели и протягивает руки в приглашающем жесте, я висну у него на шее и прижимаюсь к нему как можно сильнее. И пока не потеряла голову от любви к этому почти человеку, даю себе обещание, что обязательно найду способ быть с ним вместе всегда.