Глава 35 · Девяносто процентов

Катя

Мне пришлось отключить телефон, потому что он уже почти дымился от звонков мамы. Отец не звонил, и я вообще не знала, как он отреагировал на мой бунт.

Впервые в жизни я так бунтую и испытываю очень противоречивые чувства. Вроде бы плохо это — ругаться с мамой. Но, с другой стороны, с ней личное пространство можно только отвоёвывать. И вот я воюю. И если бы не Макар, мой бой закончился бы намного быстрее…

Этот парень даёт мне силы. Я черпаю из него энергию. Разве так бывает?

Выходит, что бывает…

— Присаживайся, — мягко говорит Бондарев, указывая на стул.

Я в его кабинете, мониторинг закончился, аппарат сняли. Врач смотрит на меня весьма странным взглядом. Словно отец на дочь.

Начинается череда вопросов. Кажется, на многие я уже отвечала.

Болела ли какими-то инфекционными заболеваниями? Каков мой обычный рацион питания? И о распорядке дня, и о лекарствах, которые принимаю…

Мысли путаются… Но я отчётливо понимаю, что говорим мы сейчас не о пороке сердца.

— Это анемия, Катя. Низкий уровень гемоглобина. Плохое всасывание железа. Анемия может быть и врождённой…

— Подождите! — взволнованно восклицаю, выставив обе ладони вперёд. — Но как же моё плохое самочувствие? Давление в груди, слабость временами, да и вид у меня болезненный всю жизнь… — растерянно трогаю пальцами своё бледное лицо.

— Усталость и слабость, бледность кожи, головокружение и обмороки. Учащенное сердцебиение, одышка, повышенная утомляемость… Это всё симптомы анемии, — терпеливо объясняет Бондарев. — А боли в груди могут быть вызваны панической атакой на фоне общего недомогания. Я бы хотел сделать УЗИ сердца, чтобы окончательно исключить врождённый порок.

— То есть… — шмыгаю носом. Начинает щипать в глазах. — То есть рано пока надеяться?

— Я уверен на девяносто процентов, что порока сердца у тебя нет. Но надо ведь на сто, верно?

— Верно.

— Твоё сердце работает исправно, Катя, — очень мягко говорит врач. — Без перебоев. А с анемией мы справимся.

Что-то пишет на листочке, протягивает мне. Там список препаратов.

— Вот эти я пила, — узнаю знакомые названия.

— У них бывает побочка.

— Да… — киваю я. — Вялость, сонливость.

— Значит, они тебе не подходят.

— Могу я и дальше обследоваться у Вас? — с мольбой смотрю в глаза Бондареву.

Хочу быть его пациентом. Кажется, ему я доверяю безоговорочно теперь.

— Конечно. На следующей неделе сделаем УЗИ. И я назначу ряд анализов, чтобы проверить печень.

— Печень? — испуганно моргаю я.

— Нужно найти причину неусвояемости железа. И исключить поражение печени инфекциями, о которых ты не знала.

Брр… Мне что-то нехорошо… Похоже, я вообще мало что о себе знала благодаря матери.

На глаза попадаются часы на стене. Макар, должно быть, уже подъехал.

Бондарев отдаёт мне документы, и мы прощаемся до вторника. На ватных ногах возвращаюсь в палату.

— Катюш, беги от такой мамаши, — говорит мне бабушка Валя.

Она тут самая прямолинейная.

Все видели, как мама себя вела вчера, и сделали свои выводы. Не в её пользу.

— Угу.

— А мальчик у тебя хороший, — приобнимает тётя Света. — Прям светится. Держись за него.

— Угу.

Машу всем на прощанье рукой. В голове кавардак.

Мать обманывала меня, теперь я уверена. Мне даже девяноста процентов достаточно.

Макар встречает в приёмном покое. Бережно обнимает за талию. В его глазах, когда он смотрит на меня, столько теплоты…

— Ну что?

— Давай уйдём отсюда, — прошу я.

Выходим из больницы, садимся в машину. На заднем сиденье — Руслан. Мне хочется закатить глаза. Ну что ему нужно, а?

Макар смотрит на меня извиняющимся взглядом. Мол, не смог от него отделаться.

Устраиваюсь в кресле. Прячу документы в бардачке. Получаю нежный поцелуй в губы, пока Макар меня пристёгивает.

Дверь захлопывается. И пока Макар обходит машину, оборачиваюсь к Руслану.

— Ну и как дела дома?

— Как после похорон, — довольно лыбится он. — Сюр, да? Ты вроде как здорова, а родоки тебя словно похоронили. Я в шоке.

— Кать, ну что сказал Бондарев? — взволнованно спрашивает Макар, садясь за руль.

— Что я здорова на девяносто процентов. Точнее, не совсем здорова, но не так больна, как думала всю жизнь. На следующей неделе продолжим обследования. Вот.

Губы мои подрагивают, когда озвучиваю это вслух.

Я действительно могу быть здорова? Не верится…

Макар берёт мои руки в свои, подносит к лицу, целует ладони.

— Катюш, это просто потрясающие новости!

— Да. Но я так боюсь обнадёживаться.

Прижимаюсь носом к его груди и вдыхаю любимый запах. Макар крепко меня обнимает. Шепчет что-то успокаивающее, обнадёживающее, подкармливая мою надежду.

Страшно-то как…

— Не хочу домой, — говорю жалобно. — Но нужно.

— Я тебя туда не отпущу, — категорично заявляет Макар. — Сегодня к нам пойдём. Потом можем на пару недель квартиру снять. Или, если захочешь, можем сразу в Москву уехать. Поищем других специалистов по кардиологии. В Москве же должны быть профи и похлеще Бондарева, так?

— Нет, Макар. Нет, — качаю головой. — Я хочу обследоваться у него. К тому же у тебя свадьба друзей на носу. Ну куда мы поедем?

— Да плевать на всё. Я не хочу, чтобы ты жила в этом доме.

Его глаза пылают гневом.

— Я должна туда пойти. Хочу услышать хоть какие-то объяснения от мамы.

— Ты скажешь ей?

Задумываюсь.

— Нет, — отвечаю в итоге. — Я хочу дождаться, когда скажет она.

— Да зачем тебе это, Катюш? — злясь, он всплёскивает руками. — Надо держаться от неё подальше!

— Я буду, — глажу парня по плечам и шепчу напротив его губ: — Как только всё выясню, мы уедем.

— Верное решение, — подаёт голос Руслан. — Мне вот тоже причину хотелось бы знать. Это что же там должно быть в башке, чтобы сделать из дочери инвалида? Государство, может, платит дохрена?

— Нет, платят мало, — качаю головой.

— Тогда остаётся лишь моя версия.

— Какая? — поворачиваюсь к брату.

— Твоя мать манипулировала своим мужем, используя твою мифическую болезнь.

В глазах Руслана злости даже больше, чем у Макара. И я, наверное, впервые осознаю, как сильно он может ненавидеть мою мать. Ведь его мама умерла, и Руслан винит всех вокруг в её смерти.

Похоже, теперь для этого есть основания.