Глава 13. Лика

Ни один мускул не дрогнул на лице этого чудовища. Только что Борзов своими руками убил пса. Да, тот напал на меня и разодрал мои единственные кеды. Но чтобы холодно застрелить живое существо?…

– Идешь? – скучливо спрашивает.

Застыла, как громом пораженная. Не знаю, что представляет для меня большую опасность: бездомные бродячие псы или Ян Борзов?

– Ты знал, что они будут здесь? – не своим голосом спрашиваю. Моя спина еще прижата к воротам, и вот было бы здорово пройти сквозь них.

– Разумеется. Это наши собаки, и они охраняют нашу территорию.

– Но… – заикаюсь.

– Ты про городские слухи? – Ян, взглянув на чистое небо, что в наших краях редкость, медленно возвращается ко мне. – Ты такая доверчивая, Лика. Чистая, невинная.

Борзов ошпаривает взглядом. Кружит по моему лицу с каким-то неприкрытым голодом. Ненормальность происходящего лишь сильнее подталкивает к мысли: что я здесь делаю? Как одурманенная стою в парах его парфюма, под магией его блекло-серых глаз.

А если он колдун?

Паралитический яд. Молниеносный удар высоковольтным проводом.

– А парни, про которых ты говорил? Они упали с крыши, и…

Ян хмыкает и смачно скалится в ответ. Большой, сильный монстр.

– Смельчаки и безумцы еще остались. Идем, Лика, – протягивает свою лапищу. Она выглядит по-мужски большой. Ни шерсти, ни когтей. Человеческая. Но именно ей он держал оружие и без капли жалости выстрелил.

Если вложу в его руку свою ладонь, кровь того пса будет и на моей коже.

Ян злится, когда не получает желаемого. Поэтому хватает меня за руку и тянет на себя. Безвольно следую за Борзовым, едва поспеваю. Шагища у него те еще.

Вопреки моим ожиданиям, ладонь бандита горячая и сухая. Внезапно спустившееся на меня чувство, поражает своей невероятностью: когда он держит меня – я в безопасности.

Боже… Ну это чистая нелепость.

Мы идем по заросшей травой плитке к главной проходной. Кое-где пробиваются уже маленькие деревья, а бордюр утонул в кустах сирени. Жаль, она давно отцвела.

Одна из собак продолжает следовать за нами на расстоянии. Не лает, но тяжело дышит. Это тоже пес. Черный с белым, но чертовски грязным брюхом.

– Я боюсь собак, – зачем-то решаюсь сознаться.

Показать свои слабости врагу – страшная ошибка. Но Ян… Он враг? Или безумный друг?…

– Жаль. – Отвечает без интереса.

Начинаю думать, это такая манера общения. Сомневаюсь, что братья Борзовы вообще научены общаться по-человечески, делиться чувствами и переживать за кого-то.

– А ты? Боишься чего-нибудь?

Ян замедляется и затем останавливается. До главных дверей, ведущих на старый завод, какой-то метр. Меня сковывает леденящий ужас и подгорающее любопытство: что там стало в стенах некогда чудесного места.

– Нет, – с легкостью отвечает.

И даже как-то верю.

– Это странно. Нельзя ничего не бояться, – продолжаю наседать. Мне бы помолчать, но моя рука продолжает оставаться в плену его теплой ладони, и я поглощена мнимым чувством безопасности.

Ян меня не тронет.

Пока…

– Есть же страх смерти, страх высоты, что тоже идет от глубинного страха смерти… Пауки, пресмыкающиеся. Кто-то боится зеркал, голубей… Красивых женщин.

Борзов, сморщившись, отворачивается.

– Глупцы, – делает шаг и открывает тяжелую скрипучую дверь.

Носовые рецепторы тут же улавливают запах сгоревшего дерева, расплавленного пластика и сырости. А раньше пахло ванильными сладкими булочками из столовой на первом этаже.

Живот заурчал, но я совсем-совсем не голодна.

– Правое крыло второго этажа закрыто. Можем пройтись налево или спуститься на цокольный. В основной цех лучше через другой вход. Там не так завалено и в целом безопаснее.

Ступаю. Слышу хруст стекла. Он режет изнутри, и крошки остаются в ранах навечно.

– А административный блок? – не оборачиваясь к Яну, спрашиваю. – Туда можно?

– Через крышу.

– Которая развалена?

– Ну она же не везде такая.

В голове играют воспоминания. Голоса. Звуки. Шум станков и песни по радио охранника, который сидел здесь, на проходной. Дядь Миша всегда угощал меня конфетами: леденцы, шоколадные, самым вкусным был «Грильяж».

Киваю, давая свое согласие.

Борзов ведет меня к запасному выходу, где есть доступ к крыше. Поспешно рассматриваю все по пути. От вороха картинок перед глазами плывут, как по течению. Грудь сдавливает непомерная тяжесть, и я готова признать, что задыхаюсь. Проклятый запах гари, который ворвался в ноздри, вызывает дурноту.

На этот раз Ян взбирается по металлической лестнице первым и подает руку, чтобы помочь подняться.

С крыши открывается вид на всю территорию, прилегающие зоны, а вдали – город.

Делаю вдох.

– Мое любимое место, – говорит, становясь со мной в одну линию. Правое плечо на уровне его крепкого бицепса.

– Крыша? Здесь?

– Люблю смотреть на все свысока. Так проще следить и контролировать.

Посмеиваюсь очевидному и даже не думаю, как воспримет это Ян.

– Чувствуешь себя королем? Они долго не живут.

– Зато ярко.

Поворачиваюсь. Борзов делает это одновременно со мной.

Разум зло шепчет, что вот сейчас Ян может столкнуть меня, достать свой пистолет и пустить пулю в лоб, как той собаке…

Вместо этого Борзов убирает мои рассыпавшиеся волосы и указательным пальцем приподнимает мой подбородок. Солнце слепит, и я щурюсь, но не смею отвернуться.

По заострившимся скулам и ходящим ходуном желвакам понимаю – ничего хорошего не случится.

Ян, нагнувшись, цепляет мои губы своими. Жалит поцелуем и врывается ко мне в рот языком. Ладонями упираюсь в стальную грудь и пробую оттолкнуть бандита.

Мне больно, и… Горячо.

Его вкус странный. Нет, мне совсем непротивно. Сигаретный табак не вызывает тошноту. Легкая горечь лишь делает все ощущения острее, звучнее и очень неправильными. Запретными, порочными, желанными.

Парфюм смешивается с запахами завода, и память фиксирует каждую деталь, как клеймо выжигает.

Борзов целует глубоко, зафиксировав мой затылок. Холод его слов и действий, огненный язык и такие же губы раздваивают меня на части.

Отвечаю несмело, потому что… Хочу.

Позволяю бесцеремонно исследовать мой рот, касаться моих оголенных участков тела и думать о том, что Ян красив, как чудовище.

Вожу ладонями по его предплечьям. Сжимаю, пока поднявшийся ветер готов скинуть меня с крыши быстрее самого бандита.

Когда большой палец Борзова останавливается на моем горле, я перестаю дышать.

Поцелуй грубо прерывается, но лица остаются близко. Его губы влажные, мои – истерзано припухшие.

Ян опускает взгляд на место, на котором задержался его палец.

– Исчез, – говорит сипло. Интимно. Точно… Мы же целовались только что.

Я и бандит.

– Кто?

– Что. Чужой засос. Невыносимо было смотреть на тебя с этим блядским пятном, – зло цедит.

Взгляд бандита стреляет бешенством, и оно, а не его рука, сдавливает мою шею, как удушливая петля.

– Ты поэтому две недели не появлялся? – тихо, но достаточно смело предполагаю.

– Идем в твое административное крыло, Лика. Пока я не передумал.

Мельтешу следом, когда мы шагаем по крыше и спускаемся по похожей лестнице в соседнее крыло. Пожар тронул его меньше всего.

Кабинеты моих родителей остались в том же состоянии, какими они и были. Бумаги, ручки, настольная лампа… После взрыва мама с папой ринулись туда, где опаснее всего, чтобы помочь. А надо было уходить. Они остались людьми, когда помогли выбраться из чертовски задымленного первого корпуса нескольким людям, но сами так и остались внутри.

С территории завода Ян увозит нас спустя час.

Мне хотелось плакать, кричать от боли потери, но я сдерживалась изо всех сил. В груди стоял ком.

– Спасибо, – беззвучно говорю, когда Борзов припарковался у моего подъезда.

Несмотря на то, что ты убил пса!

Ян выходит и огибает авто. Смотрю за его хищными повадками через лобовое стекло и тяжело отвести свой взгляд.

Выйдя из машины, мешкаю с прощанием. Достаточно ли сказать «пока»? Или вовсе кинуть через плечо и убежать? Погруженная в свои раздумья потеряла бдительность, а Борзов уже положил обе руки на крышу своей машины, тем самым выстроив вокруг меня преграду в виде своего мощного тела.

Он наклоняется, и… Нет, не целует. Ян вдыхает аромат, словно я желанный десерт. Еда. Но я пахну старым заводом, гарью и, может быть, чуть-чуть утренним гелем для душа с цветочным ароматом.

– До завтра, – произносит. От вибрации низкого голоса тянутся мурашки по всей спине и плечам.

Мне стоит надеть платье? Или лучше прихватить перцовый баллончик? Нож?

Изнурительный душу и тело взгляд длился не меньше минуты, прежде чем Ян отпустил меня.

Иду к подъезду, не оборачиваясь, но чувствую на себе все внимание бандита. Руки потряхивает, когда тереблю ключами, ища домофонный. Только после того, как дверь закрывается, выдыхаю.

Что за день?…

Дом встречает меня тишиной. Звонкой до пульсации в висках. Включаю свет, и…

… Останавливаюсь, пораженная увиденным.

Все вещи разбросаны. Из шкафов, ящиков все выброшено на пол, раздавлено. Следы чьих-то ботинок отпечатались на моей светлой куртке.

Несусь в свою комнату и вижу похожую картину. Бегу к дедушке, и там «поиграли» воры. Бумаги застилают пол. Что-то смято, что-то разорвано. С колотящимся сердцем подбегаю к тайнику, где и хранятся дедушкины разработки. Это самое дорогое, что у него есть. Даже не жизнь.

Неприметный томик старой фантастики, но внутри аккуратно сложены посеревшие бумаги. При желании можно было бы найти, но пришлось бы перебирать все имеющиеся книги. А у их деда целый стеллаж во всю стену.

Воры явно спешили.

Телефон дедушки не отвечает. За окном сгущаются тучи, да и время близится к закату. И я набираю того, что в прошлый раз мне не ответил…

– Да, Лика?

– Мне нужна твоя помощь, Ян! Ты, – всхлипываю, – сможешь мне помочь?