ЭПИЛОГ.

Несколько месяцев спустя…

Поясницу охватывает огнем. Он сдавливает мои кости, и боль расползается от живота по всему телу. Я не могу сделать вдох. А проклятая акушерка фырчит мне на ухо: «Дыши, дыши»…

Волосы липнут к лицу. Я истерзала свои губы во время пика схватки. Жажда просыпается каждую минуту. А сделав глоток, тянет выплеснуть все обратно.

– Раскрытие восемь сантиметров, – сухо говорит врач.

Господи, я умираю. Меня разламывает пополам от тугой, скручивающей по нарастающей агонии.

– Позовите мужа, – сиплым голосом прошу.

– Что? – акушерка еще и глухая.

– Мужа! Позовите!

Все присутствующие в родзале, а таких собралось пол-отделения, переглядываются. Не удивлюсь, если еще и журналисты дежурят у главных дверей. Жена руководителя завода рожает мини-бандита!

– Нечего здесь мужику делать, деточка, – противная акушерка шепчет и поглаживает по голове.

Знаю, что после этого ада, буду ругать себя за мысли об этой чудесной женщине. Почти бабушке. Но в этот момент… Во мне правит древняя сущность, которая будет жечь, крушить, убивать все вокруг, пока мои желания не будут исполнены.

А желание у меня сейчас простое, и оно одно:

– Позовите. Яна.

Смотрю на всех поочередно с яростью, пока не наступил пик схватки.

– Позовите Яна Леонидовича, – просит врач в тишине палаты. И вновь все переглядываются.

Я хотела рожать по-другому. Тихо, в темноте и желательно под звуки природы, но у меня отошли воды прямо в магазине, где я выбирала между голубым постельным бельем и зеленым. Борзов схватил панику, которую я увидела впервые с момента знакомства. Вечно собранный, сосредоточенный и груженый Ян Леонидович не мог найти выхода из торгового центра, который принадлежит ему же.

Ян входит и останавливается в дверях. Мы встречаемся взглядами, мои нервы трескаются. Плачу. От боли, от того, что страшно, от облегчения, что Ян рядом, наконец. Его рука опускается на мою макушку, а сам он целует меня в щеку, мокрую от слез.

– Не отпускай меня, – задержав воздух в груди, прошу.

– Не отпущу.

Я сминаю его ладонь на пике схватки и утыкаюсь в плечо. Пробую дышать. Невыносимо. Хочу, чтобы это все закончилось.

– Лика Андреевна, сейчас слушаем меня внимательно, – врач встает рядом и говорит, что мне нужно будет делать следующие минут десять.

Десять минут сущего мучения, которое может пройти только женщина.

Кричу. Рыдаю. Ругаюсь. М-м-м проклинаю… Борзов пребывает, наверное, в шоке. Но стоит рядом, успокаивает и подбадривает одновременно, хотя и совсем не представляю, что он сейчас чувствует и переживает. В этот момент я думаю только о себе, сыне и эгоистично требую поддержать меня.

Через обещанные десять минут мне на грудь кладут теплый, копошащийся комочек весом чуть больше трех килограмм и ростом ровно пятьдесят сантиметров.

Монстрик, но такой красивый и родной.

Я пребываю в потрясении. И в безусловной любви, которая родилась ровно в тот миг, когда закричал сын. Смотрю на слегка приоткрытые глазки, и слезы заливают глаза.

У малыша редкие темные волосы, маленький носик-кнопка и губки, которыми он чмокает. Не могу оторвать от него взгляда, и все происходящее вокруг меня в палате теряет важность. Есть только я, мой муж и наш сын.

Мы переглядываемся с Яном. Я улыбаюсь не без усталости, Борзов рассыпается нежностью. Смотрит на сына, на меня, куда-то в сторону и вновь к сыну возвращается.

Невозможно пока принять, что еще утром мы ругались из-за предстоящего переезда в дом старшего Борзова, пока строится наш, а сейчас, спустя каких-то семь часов, гладим нашего сына. Монстрик помирил…

– Добро пожаловать домой, Кирилл Янович, – говорит муж и целует сына в лобик. Лицо Кира по размеру с щеку Яна.

– Спасибо, – говорю тихо.

Без Яна я бы сдалась. Боль прошивала насквозь.

– Тебе спасибо, кукляш, – поддевает кончиком своего носа мой.

Муж остается со мной в палате до утра. Не знаю, спали мы нормально или нет, потому что мне постоянно казалось, что сын не дышит. Я проверяла, как психопатка. Или его увезли в другую палату. Потом Кирилл громко закричал, и я училась его кормить. Это… тоже больно.

Часов в пять утра, открыв глаза, Яна не нахожу рядом, но вижу необъятный букет бордовых роз. На столе папка с документами, явно не относящаяся к медицинским. Поднявшись, тянусь к ней и раскрываю.

«Трудовой договор»… «Заместитель Генерального директора»…

Дата – сегодняшняя, а вот год следующий. Все-таки Ян Борзов умеет сдаваться.

Завод, который сейчас продолжает свою работу, дедушкино открытие, принесшие множество заказов, живет. Он как еще один Борзов, требующий терпения, силы, труда и ставший родным.

И да, если кто-то решит, что такие подарки, как должность, на рождение единственного наследника не дарят, то я с легкостью пошлю его к черту. К моему мужу, то есть.

Не задумываясь, ставлю подпись на каждом документе. Борзова Л. А. Официально.

– Довольна? – Ян уже стоит в дверях. Выглядит не спавшим.

– Очень.

– Дату видела?

Закатываю глаза.

– Папа едет сюда, – переводит тему и не спеша идет к сыну, чтобы снова начать его рассматривать.

– Давай его не пустим? Скажем, что сюда нельзя?

Отношения с главой клана у меня странные. Почти никакие. Ведь мы не разговариваем, а если такое случается, то исключительно обращаемся на «Вы». Как я буду жить в его доме, пока не представляю, но иду на уступки своему мужу. Ведь ему так будет спокойнее. В крепости Борзова безопасно.

– Ему можно все, Лика.

– Точно. И как я могла забыть?

Леонид Димитриевич появляется через полчаса в моей палате с охапкой… Розовых шаров. За ним размеренным шагом заходят Камиль и Рафаэль. Всем троим здесь некомфортно, и это радует. Хоть когда-то я увидела смущение на их лицах и почувствовала подобие власти над всеми тремя. Четырьмя, если быть совсем точной. Ян продолжает вести себя суматошно.

– Знакомься, папа. Это мой сын. Кирилл, – не без довольной улыбки говорит Ян.

– Какой, на хрен, сын? – свирепеет. Боже, почему у меня растекается горячий сироп по венам от удовольствия? – ты же говорил про дочь! Наследницу!

– Когда такое было? – муж подкалывает. И это видно невооруженным глазом. От этого Леонид Димитриевич вовсе краснеет.

– Там, в ресторане. Я четко помню!

Прикрываю рот ладонью. Вспоминаю, как изводила всех неведеньем, но от Яна скрывать не могла.

–Ты ошибся, па-па.

– Значит, сын? Внук, то есть?

– Как видишь.

Кирилл Янович активно закряхтел.

– Как говоришь, назвал?

– Кирилл. Лика предложила, мне понравилось.

– А почему не Леонид? Очень сильное имя. Сочетается с фамилией Борзов.

Креплюсь, чтобы не сплюнуть три раза через плечо. Нам хватает одного Леонида Борзова.

– Потому что Кирилл, отец.

Борзов старший обходит моего сына. Вижу, что хочет погладить, но все еще чего-то опасается. И вопреки исходящей от Леонида опасности, я полностью доверяю ему как дедушке. Что-что, а сыновей он любит больше всего на свете и никогда не причинит им вреда. Как и внуку.

– Мелкий какой-то. Его надо будет на борьбу отдавать. А если еще будет пухленьким, как ты в свое время, Ян, то пусть учится метать ножи. Пригодится.

Началось… И стоп, Ян был пухленьким?

– Па-а-ап!

– Можно подержать? – бросается Камиль. Раф только по шажочкам передвигается к своему племяннику.

Четыре мужика, а младенца боятся.

– Ты руки мыл, звереныш? – грубо спрашивает муж.

Камиль бросается в ванную комнату, которая имеется в палате, быстро ополаскивает и показывает ладони с обеих сторон.

– Вот родишь своего, и бери, – тем временем отвечает Ян.

Кир уже во всю горланит. Наверное, требует еды. И меня.

– Теперь все на выход, – строго приказывает мой Борзов. И как ни странно, все подчиняются.

Ян осторожно берет на руки своего сына, параллельно что-то ему говоря, и передает мне. Большие темные глазки смотрят изучающе. Мой сын…

Кто знает, может, Ян оказался прав, говоря, что после Кира пойдем за вторым сыном. Испытанная боль утихает и забывается, остается только чистая, прозрачная любовь и вселенское счастье.

– И че теперь с розовыми шариками делать? – спрашивает Ян. – Подумают, что мы семейка ненормальных.

– Мы такие и есть, Ян. Забыл?

____________________