Глава 74. Лика

Когда мы подъезжаем к воротам кладбища, начинает идти дождь. В январе… Снег под ногами тает, воздух не по-зимнему теплый.

Ветер забирается под куртку, которая еле-еле налезает на мой живот, и вязаный, шерстяной шарф. Под ногами густая грязь.

– Подожди меня здесь, – прошу, не обернувшись. В спину летит ворчание, но шагов за собой я не слышу. Да и не любит Ян это место. Никто не любит…

Прохожу мимо кованых ворот, поворачиваю налево и уверенно иду по тропинке вперед. Могилы родителей расположены рядом, дедушкина у другого края оградки. Надо бы заказать ему памятник. Хотя еще при жизни дед роптал, чтобы я не вздумала заниматься такой ерундой. Ученый же, скептик до мозга костей. Какой памятник? Но маме с папой поставил. На сером мраморе две фотографии, сделанные в один день.

– Привет, – кладу руку на покрытый влагой камень, – давно меня у вас не было. Столько всего произошло… – вторая рука лежит на животе. Сын пинается.

Сквозь деревья отсюда виднеется машина Яна и сам Борзов, облокотившись на капот, смотрит в мою сторону.

– Представляете, тот, кто разрушил ваш второй дом, его и восстановил. Все, о чем вы когда-то мечтали, сбылось. И дедушкино открытие.... – сглатываю через силу образовавшийся в горле ком, – Ян не обманул. Он только кажется злым, бесчувственным монстром, на самом деле в нем много хорошего. То, что скрыто для других, доступно мне. Потеряв вас, свою семью, я обрела другую. Не без проблем, конечно, – давлюсь грустным смешком.

Леонид Димитриевич Борзов успел свыкнуться с мыслью, что я – часть Борзовых, и теперь дед-бандит в мучительном ожидании… Внучки. Почему-то.

Поворачиваю голову в сторону Яна. Он нервно обходит машину, тяжело вздыхает, что я вижу его раскрывающуюся грудь с расстояния пары десятков метров.

– Мне жаль, что вас нет рядом, – смотрю на фотографию мамы. С каждым днем я все больше становлюсь похожей на нее. Или мне хочется так думать. Она была сильной женщиной, с характером, но в ее объятиях всегда было мягко и спокойно.

Папа бы точно нашел общий язык с Яном. Не сразу, конечно. Спустя время. Год или два. Оба упертые, настырные и несколько закрытые для общения. Впрочем, дедушка тоже был таким.

Убирая отцветшие цветы и ставя новые, живые, я бросаю взгляд на фотографии своих родных. Это молчаливая попытка получить благословение. Не знаю, чего я ждала в ответ, ведь я не тронулась умом и прекрасно понимаю, что никто мне не ответит. Но выходя за оградку, на душе чувствую безмятежность и тишину. А на плечах приятные, теплые касания. Будто кто-то обнимает, и… Отпускает.

Ян идет вдоль дороги, когда я еще бреду по тропинке. Мне нужно навестить еще кое-кого перед тем, как выйду к Борзову.

Могила матери Яна расположена недалеко от моих родителей. Из-за чуть выглянутого солнца памятник окружает рассеянный свет, и он кажется парящим над землей.

Все чисто, убрано. В вазе огромная охапка белых лилий. Их принесли рано утром, и сладкий, дурманящий аромат окутывает меня с ног до головы.

– Я пришла попросить прощения, – в горле стоит комок. И дело не в том, что Ян где-то рядом, а из-за общения с образом женщины, смотрящей на меня с фотографии, с которой мы ни разу не встречались.

Мама Яна и в самом деле очень красивая. О таких всегда мечтают и желают ими стать.

– За те слова, что Вы, наверное, слышали, – переминаюсь с ноги на ногу, – там, в старой шиномонтажке.

Глупо краснею и развязываю шарф. Мне душно, несмотря на холодный порыв северного ветра.

– Что нужно было держаться подальше от Борзова, так бы Вы остались живы. Я пришла сказать, что понимаю Вас. Как и Вы поняли бы меня. Когда любишь, принимаешь мир любимого целиком. А когда любишь безумной любовью, принимаешь его прогнивший мир со всеми грехами и пороками, потому что стала частью этого мира.

Мои слова подхватывает внезапный шквалистый ветер, который накручивает пряди волос в жгуты.

Из внутреннего кармана достаю кольцо, подаренное мне Яном, и верчу между пальцев, читая выученную гравировку.

«Навечно в твоей крови»…

Надеваю его на безымянный палец и смотрю на свою ладонь. Я делала так сотни раз, но в этот кольцо не снимаю. Оно продолжает красоваться на пальце.

Улыбающееся лицо женщины на фотографии остается неподвижным.

– Ты бы ей понравилась, – говорит близко.

– У нас было бы много общих тем для обсуждения, – не поворачиваясь, говорю. – Например, бандиты-мужья.

– Не такой уж я и бандит…

Какое-то время мы с Яном стоим в мертвой тишине, когда ни один ветерок не колышет ветки. Природа замерла.

– Странное место, чтобы ответить мне «да», – говорит полушепотом.

– Сначала мне нужно было поговорить с твоей мамой.

– Сомневалась?

– Нет. Ждала нужного момента и своей готовности. Я кардинально меняю свою жизнь, Ян. И в прошлой хотела бы оставить все нерешенные вопросы.

– Оставила?

– Как видишь, – показываю ладонь.

Борзов берет ее и крепко сжимает. Тянет меня на себя и пальцами свободной руки касается моего подбородка, вынуждая привстать на носочки и посмотреть в серые глаза бывшего бандита. И будущего мужа.

– Я хочу, чтобы ты знала: неважно где, неважно с кем и что делаешь, я буду рядом. В мыслях, под кожей, в крови… Ты – мое все, Лика. Моя любовь к тебе ненормальная, больная, чудовищная, как и я сам. Но и я не простой парень. Наша жизнь и любовь не может быть простой. Теперь скажи мне, глядя в глаза, ты принимаешь мое предложение?

– Мой ответ «да» на твое предложение, Ян Борзов.

Смотрю на дергающийся уголок губ Яна. Он доволен моим ответом, и целует так, как всегда умел и делал. Будто я его собственность. Со всей присущей ему животной страстью. Его язык проникает ко мне в рот, а губы захватывают мои до боли.

Мне жарко. Чувствую знакомый аромат, а сердце совершает скачок, от которого все переворачивается. Не могу ни думать, ни дышать. Прервавшись, Ян наклоняется к моей шее, и… Оставляет влажный, короткий поцелуй.

Пометил он и сделал меня своей по-другому.

– Какие планы на вечер? – спрашиваю, едва мы отъехали.

Настроение в салоне меняется. Возникает желание приоткрыть окошко.

– Хотел заехать к Камилю. Ну, если он будет дома, – шумно и недовольно выдыхает.

– Что-то случилось? – поворачиваюсь полубоком.

– Надеюсь, он мне расскажет. Но то, что с ним что-то происходит, это точно. А между нами никогда не было секретов, – Ян понижает голос. – Никогда, – повторяет.