Глава 20. Арина

Я вваливаюсь в холл отеля на ватных ногах.

Кажется, я не спала ни минуты — усталость стягивает плечи, мысли путаются, а сердце глухо стучит где-то в груди. Всё из-за случившегося вчера.

Я не пришла. Не смогла. Хотя чего я боюсь? Все эти годы у меня была причина скрывать дочь — весомая, неоспоримая.

Мы были не нужны Пятницкому. У него была моя сестра, меня он отодвинул на задний план. Это не месть ему за измену, нет. Мы просто не мешали ему любить другую.

Я подхожу к стойке регистрации, хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Бессонная ночь даёт о себе знать: в глазах темнеет, в голове шумит. Девочки из смены бросают на меня сочувственные взгляды, но мне всё равно — сил нет, энергии тоже.

В голове по-прежнему одни вопросы, и ни на один из них нет ответа. Я так и не нашла разумного объяснения, почему наши дочери так похожи. Ладно, у них один отец, но… Это невозможно. У моей дочери есть и мои черты. Нельзя быть полной копией своего отца.

Может, всё-таки Лена тогда не пропала, и это их ребёнок? Где-то в глубине души это объясняет схожесть девочек, но и мы с сестрой не были похожи как две капли воды. У нас разница в несколько лет и масса отличий. Но это объяснило бы, почему у Маши нет мамы. Лена родила Августу и уехала?

Возможно. Лиза никак не может быть матерью малышки — судя по недавнему разговору, она вообще не воспринимает её как женщину своего отца.

Вот опять. Даже на грани того, чтобы рухнуть на пол и потерять сознание, я снова и снова прокручиваю эти мысли. Не проще ли спросить у него? Да только видеть я его не хочу.

Стоит ему услышать правду, о которой он уже наверняка догадался, он не отпустит. Он такой мужчина: семья должна быть семьёй и жить вместе. Он бросит Лизу, принудит меня, но девочки будут расти под его крылом. Август всегда был решителен в этом. Но я к такому не готова.

— Арина Михайловна, — зовёт меня портье, выводя из оцепенения. — Звонил гость из двадцать четвёртого номера. У него проблемы с паспортом. Что нам делать?

— Какие проблемы? — спрашиваю рассеянно.

Портье пожимает плечами, явно не зная подробностей.

— Сейчас поднимусь к нему, — отвечаю слабо, бросая взгляд на часы. А ведь это только начало рабочего дня…

Решаю пройтись по лестнице, чтобы хоть немного взбодриться. Поднимаюсь на второй этаж, невнимательно ищу глазами цифру двадцать четыре. Но не успеваю её найти, как вдруг вижу надвигающуюся на меня бурю — в прямом смысле этого слова.

Пятницкий. Он явно не в духе, лицо хмурое, под глазами тени — похоже, он тоже не спал всю ночь. Его шаги — тяжёлые, решительные. Тёмные глаза цепляются за мой взгляд и не отпускают, будто в плен заключают.

— Идём, — говорит он без лишних слов, голос твёрдый, не терпящий возражений.

— Мне работать надо, — бормочу я, пытаясь пройти мимо, но он перехватывает меня за локоть. Не больно, но так решительно, что спорить бессмысленно.

— Мы поговорим. Сейчас. Раз ты не удосужилась прийти вчера.

От его голоса хочется сжаться, исчезнуть. Никогда раньше он не говорил со мной так — холодно, почти чуждо.

— Нет.

Он не слушает.

Август неожиданно подаётся в сторону, открывает дверь первого попавшегося номера. Я замираю — в груди поднимается паника. А вдруг здесь кто-то живёт? Но он не колеблется, втягивает меня за собой, и дверь с глухим стуком захлопывается за нашими спинами. В комнате тихо, слишком тихо — только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.

Я оглядываюсь по сторонам — признаков того, что здесь кто-то живёт, нет. Август стоит ко мне спиной, щёлкает замком. Он закрылся?..

— Август, — окликаю его в тот момент, когда он оборачивается.

— Пока не скажешь мне правду, мы отсюда не выйдем, — его глаза сверкают, кулаки сжаты до белых костяшек. — Настя от меня?

Вопрос — как выстрел. Я ждала его, но всё равно оказалась не готова. У меня нет ответа.

Я не скажу «нет», чтобы не быть лгуньей. Но и не соглашусь — не хочу связывать себя с ним.

В этот момент на экране телефона вспыхивает сообщение — плачущий стикер от Насти. Что это значит? Почему она плачет? Сегодня она осталась одна дома, в игровую комнату я её не отвела из-за Маши. Я не хочу, чтобы моя дочь привязывалась к дочери человека, который предал не меня, а нас.

— Я не выпущу тебя отсюда, пока не расскажешь мне, почему ты скрыла от меня НАШУ дочь, – как будто читая мои мысли, чеканит каждое слово, хранящееся у меня в голове.

Он всё понимает. Не глупый. В нём я и не сомневалась. Только идиот мог бы подумать, что Настя — от другого мужчины. Первая беременность за столько лет… Повторно забеременеть так быстро я бы не смогла.

— Замечательно, — говорю на надрыве, обхожу диван и плюхаюсь на него. Закидываю ногу на ногу, нервно покачиваю ею. — Будем сидеть здесь вечно.

— Так, значит? – нетерпеливо переспрашивает.

Он проходит внутрь и садится прямо напротив меня. Его взгляд прожигает меня насквозь, в нём столько давления, что становится трудно дышать. Но я не сдамся. Времени у меня много. Отель без меня не рухнет, а он — человек занятой, без него всё возможно.

Надо просто успокоиться.

Но всё моё спокойствие рушится, когда малышка снова присылает плачущий смайлик. Следом — ещё один, с перевязанной головой. Я напрягаюсь, сердце начинает колотиться чаще. Может, она отправляет их случайно? А может, ударилась?.. И сейчас плачет от боли?

Я резко вскакиваю с дивана, голос дрожит от тревоги и раздражения:

— Выпусти меня, сейчас же.

— Нет, – отвечает нахально, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди.

— У меня дочь одна дома, мне надо к ней!

— Одно слово, и я тебя выпущу. Она моя?

— Зачем тебе это? Тебе не живётся спокойно со своей семьёй? Обязательно лезть в мою? У тебя, Август, есть ребёнок. Что за желание приписать себе ещё одного?

— Арина, — он почти рычит, его тело напряжено до предела. Я вижу, как под рубашкой бугрятся мышцы, как он сдерживает гнев. Он зол, что я вчера не пришла, и теперь не говорю ему того, что он и так знает. Ему просто нужно услышать это от меня.

Я бы не сдалась.

Если бы не ещё один смайлик — теперь в виде капельки крови, которую найти в той суматохе смайликов просто невозможно.

Внутри всё сжимается до маленькой горошины.

Я поднимаю взгляд на бывшего мужа, собираю всю волю в кулак.

— Твоя, — выплевываю. — Доволен? А теперь выпусти меня отсюда.