Глава 21. Арина

Арина

Сказала. Призналась.

Чувствую облегчение? Ни капли. Только сильнее накаляюсь, когда Август неотрывно смотрит на меня, будто сверлит взглядом дыру в душе.

Я резко срываюсь с места, подхожу к двери и дёргаю за ручку, надеясь, что щелчок замка был лишь моим воображением. Но дверь не поддаётся.

Обернувшись, чтобы выплеснуть на него весь свой гнев, я тут же теряюсь — передо мной его широкая грудь, он стоит так близко, что мне становится трудно дышать.

Как он подошёл ко мне так беззвучно и быстро?

Я вскидываю взгляд, собирая в себе весь бушующий огонь.

— Ты соврала в тот день, когда обвинила меня в выкидыше, — говорит он холодно, равнодушно, но в голосе звучит едва уловимая горечь.

— Не соврала, — выплёвываю. — Тогда я действительно думала, что потеряла свою дочь. После УЗИ всё прояснилось.

— И почему ничего мне не сказала?

— Зачем? Чтобы ты жил на два фронта? С сестрой и сыном, а со мной — по выходным из-за дочери?

Каждое моё слово будто сильнее выводит его из себя. Он делает шаг вперёд — и я с глухим стуком бьюсь лопатками о ту самую дверь.

Бывший муж нависает надо мной, словно огромная скала, его разъярённый взгляд буквально прожигает меня насквозь.

— Хватит. Нести. Чушь, — чеканит он каждое слово, почти касаясь моих губ. — Что тогда, что сейчас, я говорю тебе одно и то же: я любил только тебя. Всегда. И я жалею о том дне, когда мы впустили змею в наш дом.

— А твоя дочь разве не от неё?

Мой вопрос звучит резко, почти вызывающе. Мне всё равно, с кем он был после меня, но почему наши дочери так похожи — не даёт мне покоя.

— Нет, — отчеканивает он, не отводя взгляда.

Где-то глубоко внутри будто гора падает с плеч — его уверенный ответ приносит облегчение, но я не позволяю себе показать это.

С моей сестрой у него ничего не вышло. Это… Не может не радовать?

На часы снова приходит сообщение, но я уже не могу оторваться от происходящего, чтобы посмотреть.

Пятницкий буквально прижимает меня собой к двери, не давая вздохнуть свежего воздуха, не пропитавшегося его одеколоном. Подниму руку – коснусь его. А я и так вжимаюсь в деревянное полотно, лишь бы отдалиться.

— Она… — шепчет он, но я тут же перебиваю, каждую секунду думая о Насте:

— Давай проясним всё сразу. Моей дочери не нужен отец. Поэтому не мелькай на горизонте, я тебя к ней не подпущу.

Я знаю, как больно отдаются эти слова в его голове. Но я не смогу видеть его рядом. Каждый раз буду думать о его дочери. О женщине, с которой он переспал. О предательстве. Об этой Лизе…

Больно. И не понимаю, откуда взялась эта боль. Проснулась от долгой спячки?.. Она будто разливается по телу, тяжелым грузом оседает в груди, не давая вдохнуть.

– А будешь навязываться нам и искать встречи… Мы уедем сегодня же.

– Ты и так собиралась уехать.

– Передумала, – цежу сквозь зубы, стараясь выглядеть спокойной. – Мы задержимся здесь на некоторое время. И давай сделаем это время максимально комфортным для нас двоих. Только сугубо рабочие отношения.

– Ничерта, Арина, так не получится, – он смотрит на меня с упрямством, в голосе слышится сдерживаемая злость. – Я буду с ней видеться. И…

Вдруг чувствую спиной чьё-то присутствие за дверью. Кто-то вставляет ключ в замок, поворачивает его. Август, кажется, тоже это слышит – он резко делает шаг назад, хватает меня за запястье и тянет за собой, чтобы меня не задела открывающаяся дверь.

И я тут же вырываю ладонь из его руки, в напряжении смотрю на распахнувшуюся дверь.

В груди поднимается ком волнения – на пороге стоит знакомая фигура. Елизавета Андреевна, новая женщина моего бывшего мужа, появляется в дверях. Она хлопает длинными ресницами, переводит взгляд то на меня, то на Пятницкого, и в её глазах читается недоумение, смешанное с подозрением.

– А что здесь происходит? – её голос звучит громко, с ноткой раздражения.

– Лиза, не лезь, – неожиданно грубо обрывает её Август. Только сейчас замечаю напряжённую челюсть, стиснутые кулаки.

– Август Викторович, – говорю с нажимом, стараясь держать себя в руках. – Проблема с номером решена. Он полностью готов к приёму гостей. За чистоту отвечаю не я, а департамент горничных. Простите, мне нужно работать.

Разворачиваюсь на каблуках, пулей вылетаю из номера, бросая короткое приветствие его лисице. Ну и разнос она ему устроит… Елизавета ведь прекрасно знает, кто мы друг другу. Увидев бывших в одной комнате, она точно не поверит, что мы просто считали полотенца в ванной. Но это уже не мои проблемы.

Проверяю сообщение на часах и ускоряю шаг, каблуки громко стучат по полу. В какой-то момент снимаю их и, оказавшись на улице, перехожу на бег. Влетаю в нашу с Настей комнату, сердце выскакивает из груди – на кровати сидит моя девочка, в руках планшет, она тихонько всхлипывает.

Увидев меня, Настя поднимает заплаканные глаза и тут же соскакивает с кровати.

– Мамочка, прости! Я не хотела, но, но…

Она показывает на лоб, где содрана кожа, из ранки чуть выступает кровь. Сердце сжимается от страха и облегчения одновременно.

Я тихо выдыхаю, опускаясь рядом с ней на пол. В голове проносится тысяча страшных картин – материнское сердце уже успело представить здесь всё в крови. Хотя, если бы всё было так плохо, дочка не смогла бы даже сообщение отправить. Но испугалась я по-настоящему…

– Всё хорошо, малыш, – обнимаю её, успокаивая её. – Не плачь. Сильно больно?

Она кивает, шмыгая носом. Осторожно осматриваю лоб – шишки нет, только ссадина. Видимо, не сильно ударилась.

– Как ты так умудрилась? – спрашиваю устало, но с теплотой.

– О кроватку, – показывает на нашу полуторку, виновато опуская глаза.

– Растяпа, – улыбаюсь, отбрасываю с её лица прилипшие волосики и встаю с пола. – Сейчас обработаем. Медсестра как чувствовала, что ты у меня та ещё любительница пораниться, выделила нам бутылку хлоргексидина.

– Хлор… чего? – удивлённо переспрашивает Настя, морща носик.

– Неважно, – смеюсь, быстро обрабатываю ранку. Долго задерживаться не могу – надо бежать на работу. Я и так сорвалась, никого не предупредив, даже Наталью.

И пусть я не боюсь выговоров, и тем более увольнения, здесь пока нужно задержаться. Осталось только пережить всё это, когда на пятки наступает бывший муж, а при входе в отель меня сразу встречает холодный, пропитанный ненавистью взгляд Елизаветы…