Глава 37. Арина

Утыкаюсь лицом в мягкую ткань футболки бывшего мужа. Да, я слабачка. Да, плакса. Но мысль о том, что Настя могла пропасть, накрывает меня волной отчаяния.

Я не могу успокоиться, не могу остановить слёзы, пытаюсь дышать, но воздух будто застревает в горле. Я дышу часто, прерывисто, как будто меня кто-то преследует. Футболка пахнет порошком и чем-то неуловимо мужским, родным.

Слёзы текут сами, без спроса, обжигая щеки. Горло саднит, руки предательски дрожат. Я прижимаюсь крепче, чтобы не распасться на кусочки прямо здесь, в тесном лифте.

Август, не говоря ни слова, обнимает меня одной рукой. Его ладонь широкая, уверенная, тёплая. Он чуть покачивает меня, как маленького ребёнка, и говорит тихо, почти шёпотом, прямо в макушку:

— Настя в порядке. Слышишь? Она у нас в номере. Играет с Машей. Всё хорошо.

Я молчу, не могу выдавить ни слова — язык словно онемел. Сердце всё ещё бьётся больно, но уже ровнее, спокойнее. Я вдыхаю поглубже, шмыгаю носом. Дыхание постепенно возвращается.

— Точно? — шепчу я в его грудь, боясь услышать что-то другое.

— Точно, — кивает он, не отпуская меня. — Ждут официанта с едой. Уверен, уже нашли, чем заняться.

Лифт гудит и медленно ползёт вверх. Я вытираю ладонями мокрые щеки, оставляя влажные пятна на его футболке. Вокруг становится тише, тревога в голове постепенно стихает, как сирена, которую наконец выключили. Я пытаюсь взять себя в руки.

— Прости, — говорю я автоматически, голос дрожит. — Я сорвалась.

— Не извиняйся, — спокойно отвечает он. — Пошли.

Двери разъезжаются в стороны. Мы выходим на последний этаж. Август не отпускает мой локоть, ведёт меня рядом, но держит крепко, почти стальной хваткой — будто если ослабит, я исчезну.

Но у меня нет сил ни на что. Есть только желание забиться в угол и хоть немного отдохнуть, спрятаться от всего мира.

О каком долге говорил Артур? Решил повесить на меня несуществующую кражу?

Щелчок замка отвлекает меня от тяжёлых мыслей. Мы входим в комнату, и с плеч словно падает огромная гора. Я слышу детский смех — он разливается по комнате, как тёплая вода, обволакивает, дарит ощущение безопасности и покоя.

Я ищу взглядом дочку и быстро нахожу двух маленьких девочек. Обе сидят на ковре, вокруг них разбросаны листочки и карандаши. Они рисуют, бурно обсуждая солнце в правом углу, и совсем не замечают нас.

Я скидываю туфли прямо у двери и бегу к своей дочке, за которую так страшно перепугалась. Детские глазки наконец замечают меня, и Настя с радостным визгом подскакивает с пола, бросается ко мне. Я ловлю её, поднимаю на руки, прижимаю к себе, целую в щёчку.

Господи, она здесь, со мной…

— Мам! — радостно кричит она, зарываясь своими маленькими пальчиками в мои растрёпанные волосы. — Ты пришла!

— Я с тобой, — шепчу я, всё ещё не в силах до конца успокоиться. Плюхаюсь рядом с девочками на ковёр и облегчённо выдыхаю. Глажу Настю по спинке, пытаюсь разрядить напряжение, разглядываю их рисунок.

Нужно вернуть себе самообладание. Не думать об Аверинцеве, выкинуть из своей головы. Не выходит!

— Арин, — зовёт меня Август. Я неуверенно поднимаю на него взгляд, всё ещё стыдясь того, что он стал свидетелем моего срыва. Я не люблю посвящать кого-то в свои проблемы, а он невольно оказался рядом.

— Да? — отвечаю я, внутренне молясь, чтобы он не стал расспрашивать.

— Отдохни сегодня и завтра, — мягко говорит он, опираясь ладонями о спинку дивана. Он не подходит близко, держится на расстоянии, давая мне пространство. Я бросаю взгляд на его ещё мокрую от моих слёз футболку. И опять хочется провалиться сквозь землю. — Тебе нужно прийти в себя.

Я не хочу принимать помощь, но… киваю.

Слово «выходной» звучит как спасательный круг. Сегодня я точно не смогу работать после всего, что произошло. Да что уж там — я даже выходить отсюда не хочу. Вдруг снова встречу Артура? Я вроде бы не боюсь его, но всё равно избегаю.

— Спасибо, — выдыхаю с благодарностью.

– Я пока разберусь, что это было.

Он присаживается на край дивана, его взгляд становится пронзительным, серьёзным, будто он видит меня насквозь. Голос меняется — в нём появляется жёсткость, и я понимаю: этого разговора не избежать.

— Но мне нужно знать, — произносит он, не отводя взгляда. — Кто этот мужик и какие у вас отношения?

В комнате становится ощутимо тише. Даже звук мультиков будто приглушается, растворяясь в напряжённом воздухе.

Неужели об этом придётся говорить при детях?..

Но они, словно почувствовав, что сейчас произойдёт что-то важное, весело собирают свои рисунки и убегают в другую комнату. И от этого становится только хуже — теперь нет даже иллюзорного прикрытия в виде дочери. Куда деть взгляд — не знаю, глаза сами ищут спасения в узорах на ковре.

— Арина, — мягко, но настойчиво добавляет он, его голос звучит почти ласково, но в нём стальная нота. — Мне действительно нужно это знать.

Я молчу. Слова тонут где-то глубоко внутри, не находя выхода. Не хочу думать об этом мужчине. Не хочу снова вспоминать, как меня накрыла паника, как я вдруг стала такой беспомощной, что могла только слушать, не в силах сопротивляться.

Нет. Сейчас я не готова открыться Пятницкому, не готова признаться, что моя жизнь без него была совсем не простой. Что я не справилась. Что мне было страшно и одиноко.

Август смотрит на меня ещё секунду, потом медленно встаёт. Берёт плед, аккуратно набрасывает его на мои дрожащие плечи. Его движение простое, почти домашнее, наполненное заботой.

Он думает, что мне холодно из-за кондиционера, но это не так. Холод внутри, а не снаружи. Но даже этот жест приносит облегчение, и я действительно зарываюсь в плед, словно прячусь в кокон, пытаясь спрятаться от всего мира.

— Ладно, — говорит он, делая шаг назад. — Расскажешь потом. Сейчас предлагаю компромисс: мы все вместе обедаем, приходим в себя. А потом вы с Настей можете остаться у нас, если тебе страшно.

На секунду представляю, как мы возвращаемся в наш дом для персонала. А там — он. Сердце сжимается, по спине пробегает холодок.

Почему мне так страшно? Не за себя — за дочь.

— У вас? — переспрашиваю тихо.

— У нас, — слабо улыбается он, понимая, что я на грани. — Места много. Девочки будут только рады, думаю.

Так хочется довериться, хотя бы на день почувствовать себя под защитой, которую не ощущала уже много лет.

Я киваю, почти неосознанно, всем существом желая остаться здесь.

— Мы постараемся не мешать. И завтра уйдём. Как только я…

— Твоя задача сейчас — успокоиться. Ты дрожишь, как осиновый лист. Всё остальное оставь мне. Я позабочусь о нём.

Я сжимаю в пальцах мягкую, тёплую ткань пледа, будто это единственное, что удерживает меня на плаву.

— Хорошо, — выдыхаю я.

— Арин, у меня только одна просьба.

Я снова поднимаю взгляд и встречаюсь с его тёплыми глазами.

— Не сбегай. Иначе я не смогу тебе помочь.

Уехать — кажется самым разумным решением. Но всю жизнь бегать от этого человека? Я не хочу так жить.

И я в очередной раз киваю, решаясь довериться бывшему мужу ещё раз…