Глава 50. Август

– Ты получил сообщение на этот раз? – слышу в трубке приглушённый голос Миши. – Его никто не удалял?

– Да, спасибо, – отвечаю и, не прекращая разговора, собираю вещи по палате. Двигаться активно ещё тяжеловато. – С меня причитается.

Миша коротко хмыкает – так, что сразу ясно: «а как же».

– Впервые меня просят найти место на кладбище.

– Когда ещё такое сделал бы. Опыт, мать его.

В трубке шорох, детский голос. Наверняка опять носится с сыном.

– Кстати… твоё предложение приехать в гости в силе? Думаем с Лёхой отдохнуть перед школой.

Я криво усмехаюсь и окидываю палату взглядом, будто в последний раз проверяю: ничего ли не забыл.

– Немного не вовремя. Отель пока не работает, недельку-две. Как наладим всё – позвоню.

– Случилось что? Помощь нужна?

Я на секунду прикусываю язык. Слишком многое хочется сказать – и слишком многое нельзя по телефону.

– Да потом как-нибудь расскажу, – выпаливаю второпях. – Тут целый боевик. Но уже всё кончилось, в принципе.

– Расскажешь, как встретимся.

– Ага. Ладно, давай… Я выписываюсь с больнички, родные ждут.

– В больничке? – в голосе Миши сразу настороженность.

Он начинает расспрашивать – быстро, по делу. Я отвечаю коротко, уклончиво. Нет, эту историю я расскажу ему лично. Посмотрю, пробьёт ли это его «лицо генерала» или он и правда уже навидался всего.

Да и к тому же меня ждут.

Я складываю вещи: документы, телефон, зарядку, мелочь из ящика. Последний взгляд на стены, на стерильный свет, на белые двери, и внутри даже поднимается радость: наконец-то домой. Хватит.

В регистратуре быстро подписываю бумаги. «Выписка» – шикарное слово. В нём свобода.

На улице меня встречает шум. И первое, что я вижу, – две маленькие фигурки, которые несутся ко мне так, будто я пропал на год.

– Папа! – Маша визжит первой и врезается в меня, обхватывая ноги.

– Дядя Август! – Настя чуть осторожнее, но тоже прилипает ко мне, как липучка.

Значит, Арина ничего ей не рассказала. И правильно. Это мы должны сделать вместе. Если Арина вообще захочет это делать…

Я приседаю, обнимаю их обеих сразу, зарываюсь носом в волосы. Пахнет их детским шампунем и чем-то родным. Чёрт, как же я соскучился по дочкам – словами не передать.

– Тише, тише… мои девчонки, – шепчу, целую их в макушки. – Я вернулся. И теперь не буду давать вам есть конфеты.

Маша фыркает, но даже не думает расстраиваться – в её мире это просто папины слова, а папа слишком мягкий. Настя улыбается тихо, всё ещё скромненько, будто чужая. Я крепче обнимаю её, целую в макушку ещё раз.

Пусть это странно выглядит со стороны – и для неё, возможно, тоже. Плевать. Арина и мама всё знают.

Мама стоит рядом – выпрямившаяся, собранная, но глаза влажные. Как всегда: держит лицо, пока есть кто-то вокруг.

Рядом брат, Май. С ним Ангелина, его жена. Она улыбается мягко, по-доброму, с поддержкой. Выпрямляюсь, хватаю малышек за ладони. Хотел бы я сейчас схватить их, отвезти домой и просто провести время вместе, но… Сейчас у нас другие планы. Выписка и так затянулась, дотянув почти до пяти вечера.

– Ну что, герой, – Май хлопает меня по плечу уже без осторожности. – Живой?

– А ты надеялся, что помру? – отвечаю и пытаюсь улыбнуться.

– Не надеялся. Ты слишком живучий гад.

Усмехаюсь, и только сейчас чувствую, как сильно я устал. Даже не успеваю нормально поговорить: девочки тянут меня за руки и наперебой рассказывают, как у них «всё было», кто что ел, кто кого обогнал, кто где падал.

А мой взгляд всё равно режет толпу по одной линии.

Я ищу определённого человека.

Арину.

Целую неделю её не видел. Девочек привозила мама, а от Арины – ни сообщения, ни звонка. Я знаю только, что сейчас они живут у мамы, и бабушка вовсю развлекается с внучками.

И вот она. Стоит чуть в стороне не торопится подойти, улыбнуться. Взгляд прячет, потом всё же поднимает – и сразу опускает снова. Пальцы нервно сжимают ремешок сумки.

Меня прошивает злостью – на обстоятельства, на Лену, на её письмо, на эти годы, которые мы потеряли.

И одновременно накрывает острым, почти болезненным желанием просто… прикоснуться. Проверить, что она тут, и не убежала от меня, как в прошлый раз.

– Мам, – говорю тихо, – отвези девочек ко мне домой. И попроси Мая перевезти вещи к нам.

– А ты куда? – растерянно шепчет. Они явно хотели отметить выписку, но пока что… Не до празднований.

– Надо кое-куда съездить.

– Только выписался, а уже по делам… – вздыхает. – Ладно. Хорошо. Всё сделаю.

Я приобнимаю её в благодарность, коротко, крепко, и иду к Арине.

На ней лица нет. Но сейчас хотя бы взгляд не прячет, цепляется им за меня. Хотя что толку: в нём и так вина плещется. Ну и чего теперь себя терзать? Столько воды утекло, обратно не вернуть.

– С возвращением, – говорит она, натянуто улыбаясь.

Беру её за талию, нежно, не силой, но так, чтобы она почувствовала на себе мою хватку. И вдруг, при всех, просто обнимаю. А чтобы не сбежала, не выкрутилась, и вообще начала ко мне привыкать.

Терпеть не могу подобное поведение. Как дети, ей-богу.

Чувствую, как напрягается.

– Пошли, – говорю ей в волосы, так тихо, чтобы слышала только она. – Съездим кое-куда.

– Куда? – шепчет она, не поднимая головы.

– Узнаешь.

И, не давая опомниться, веду её к машине, возле которой уже стоит Альберт и открывает дверь.

– Спасибо, дальше я сам, – выпаливаю и перехватываю у него ключи.

Усаживаю Арину на пассажирское, захлопываю за ней дверь, на всякий случай. Слежу за ней, держу рядом. Словно опять боюсь отпустить. Такая мысль даже была на неделе, что она снова сбежала, но тогда мама успокоила меня, придя ко мне с девочками. Без дочек она уж бы точно не пропала.

Перед тем как сесть за руль, оборачиваюсь к непонимающим дочкам.

– Мы скоро вернёмся. Пока помогите бабушке собрать вещи, а я взамен куплю вам что-нибудь. Договорились?

Они радостно подпрыгивают – для них всё это просто движение, суета, обещание подарков. Кажется, они даже сами подгоняют «бабулю» к машине.

Я сажусь в салон, молча завожу мотор.

Путь до кладбища не быстрый и утомительный. Особенно когда в салоне стоит тишина – плотная, давящая. Но разговоры сейчас и не нужны. Я вижу, что Арина вымотана настолько, что, кажется, похудела за эту неделю.

Иногда она смотрит в окно. Сжимает пальцы на коленях. Дышит тихо, и словно боится сделать это громче, напомнить о своём присутствии.

И когда за поворотом появляются знакомые ворота, она поднимает взгляд. Застывает. В глазах – мгновенное понимание и отрицание одновременно, будто мозг отказывается принимать, куда я её привёз.

Согласен. Так себе первое свидание после того, как выяснили правду.

– Мы здесь потому что…? – голос у неё почти ломается.

Где-то внутри неё, я уверен, ещё теплилась надежда, что сестра жива. Хоть маленькая, хоть глупая, но надежда. А жизнь, как обычно, оказалась безжалостнее любого сценария.

Я паркуюсь на парковке кладбища, глушу двигатель.

– Да, – отвечаю как можно спокойнее. – Поэтому.

Выхожу первым, чтобы помочь Арине. Но она сама выпрыгивает из салона.

Ветер приносит запах сырой земли и венков – тяжёлый, от которого сжимается горло. На всякий случай беру её под руку, если вдруг надумает упасть. И веду за собой, выискивая нужное место.

Дорожки здесь узкие, кривые. Людей почти нет. Да и понятно, не то место, куда хочется пойти.

Наконец мы находим нужный сектор и номер. Чуть не прохожу мимо блеклой могилки. Свежей… Земля ещё тёмная, рыхлая, будто её недавно переворошили – и она не успела слежаться. Венков мало. Цветов тоже: всего один букет, уже чуть подсохший.

Мда, умерла в одиночестве.

Жалко ли? Не уверен. Каждый строит свою судьбу, и свою она выстроила по кирпичику именно так, что к ней никто не пришёл.

Арина стоит неподвижно. Не падает, не кричит – только плечи едва дрожат, и слышно, как она шмыгает носом, сдерживая то, что рвётся наружу и давит изнутри. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию.

Я ничего не говорю. Слова здесь не нужны, любые прозвучат чужими и тупыми.

Моя миссия была одна – привести её на могилу сестры. Чтобы она не тешила себя надеждами, что найдёт её, догонит, поговорит, услышит объяснение. Не выйдет.

Мама по секрету передала мне, что Арина уже пыталась найти её, в надежде, что Лена снова наврала. Но нет.

Наверняка ей сейчас тяжело. Потерять последнего члена семьи, хоть и того, с кем не общалась много лет.

Я просто обнимаю Арину. Прижимаю к себе, опускаю подбородок ей на макушку, а её голову – к своему телу, туда, где стучит сердце.

Мы стоим так долго. Или недолго – здесь время невозможно отследить. На кладбище оно идёт иначе.

Потом я мягко касаюсь её плеча.

– Поехали?

Она кивает. Без слов.

Обратно едем тоже молча. В машине слышно только дыхание и поворотники. Арина даже не плачет – видимо, уже тупо нечем.

Когда приезжаем к дому, я снова ловлю её вопросительный взгляд. Она явно сейчас спросит, почему мы приехали в незнакомое место, а не к моей матери, но я опережаю её: выхожу из машины первым.

Так лень объяснять. Не сейчас. Сейчас хочется только одного – лечь и не шевелиться, чтобы перестали ныть раны.

В доме суета. Май таскает пакеты с Машиными игрушками. Жену он уже отправил к детям, а сам временно подрабатывает грузчиком. Мама расставляет пакеты с ресторанной едой. С одной стороны – забота. Готовить она не умеет, и это лучшее, что она могла сделать, чтобы сегодня никто не стоял у плиты.

Они почти не задерживаются: желают скорейшего выздоровления, быстро прощаются и уезжают, оставляя нас одних. Май что-то подмигивает, бьёт меня в рёбра, намекая, чтобы я действовал.

Девочки весёлые, гоняют из угла в угол, как две пули. Дом оживает их криками, топотом. И хотя бы в эти моменты Арина оживает, улыбается им, восхищается их рассказам и игрушкам, параллельно заботясь о них. То щёку вытрет, то картофель разрежет.

Поев, Маша припоминает мне наш уговор, говоря, что она всё помнит. И утаскивает Настю в свою комнату. Наверняка сегодня будут спать вместе, если, конечно, Настя не испугается нового места и не прибежит среди ночи к маме.

Я смотрю на Арину и не понимаю, что творится в этой тёмной голове. Сидит передо мной без энтузиазма, слишком тихая, слишком правильная.

– Останетесь у нас? – спрашиваю, когда Арина встаёт из-за стола и подходит к раковине, принимаясь мыть посуду.

– Да, – отвечает она вдруг. Просто. Без паузы. И меня это даже сбивает с толку.

Удивительно. И никаких споров?

– Поможешь мне потом? Перед сном. Надо обработать швы. Моя комната на втором этаже, самая последняя. Можешь выбрать себе любую.

Она коротко кивает, не сопротивляясь.

– Пойду помогу девочкам искупаться и разобрать немного вещей, а то спать не в чем будет, – лепечет и как будто специально уходит быстрее, будто бежит, чтобы мы не остались наедине.

Да чего же ты так стыдишься? Чего боишься? Что все эти пять лет были зря?

Не зря.

Не случись этого – я бы никогда не увидел Машу. А я люблю её так, что ничто и никогда не заставит меня пожалеть о произошедшем. Пусть это звучит страшно и неправильно, но это правда.

Только всё поменялось слишком быстро. По логике, это я должен ходить и стыдливо опускать взгляд, просить прощения, вымаливать хоть какое-то право находиться рядом. А между нами… что-то странное. Она слишком покладистая, слишком сговорчивая. И это не может не удивлять – и не будить во мне тёплое, опасное чувство надежды.

Поднимаюсь к себе, наконец-то падаю на живот и даю спине отдохнуть. Потом душ, переодеваюсь, заглядываю к девочкам. Арина, как и сказала, помогла расстелить им постельное бельё, переодела их – и теперь они обе лежат в одной большой кровати и рассматривают Машин потолок. Он у неё какой-то дизайнерский: рисунки из мультиков, яркие линии, вроде ещё в темноте тускло светятся.

Целую каждую в макушку, желаю спокойной ночи.

Настя немного смущается, но пусть привыкает.

Возвращаюсь в комнату и уже думаю, что Арина не придёт. Слишком уж она сегодня часто пытается убежать. Но нет, стоит мне только принять ту мысль, что она не придёт, как дверь открывается, и бывшая жена появляется на пороге с пакетом из аптеки.

– И откуда ты его только взяла? – выгибаю бровь, стягивая с себя футболку.

– Мама твоя купила, – приподнимает уголки губ и тут же отводит взгляд от голого пресса.

Я тихо усмехаюсь.

– Господи… что ты тут не видела?

– Садись, – говорит она грозно, нарочито меняя тему.

Я качаю головой, но всё равно послушно сажусь на край кровати. Матрас мягко проседает подо мной, и боль по всей спине даёт о себе знать.

Арина устраивается позади. Пакет шуршит в её руках слишком громко для этой ночной тишины. Она откручивает крышечки, что-то вынимает, раскладывает.

Швы сняли вчера, и теперь всё ужасно чешется – так, что хочется стиснуть зубы и просто содрать кожу, лишь бы прекратилось. Я невольно задерживаю дыхание, когда она касается холодным, пропитанным жидкостью ватным диском – и по телу проходит облегчение, почти сладкое.

– Чешется, да? – спрашивает она тихо.

– Безумно, – облегчённо выпаливаю.

Вот бы сейчас отключиться. Просто вырубиться – пока не зудит, пока не ноет, пока в голове не крутится одно и то же. Я почти не спал эти дни: сначала адская боль, потом тревога, как подтвердить смерть сестры, потом ожидание… и всё вместе. И сейчас не легче.

Я расслабляюсь на пару минут, пока Ариша заботливо обрабатывает кожу. Её пальцы двигаются уверенно и в то же время аккуратно.

Тишина обволакивает комнату. Даже слышно, как она дышит.

Я терплю несколько секунд. Слишком много недосказанного висит между нами, давит сильнее, чем боль в спине. Поэтому я не выдерживаю первый:

– И что ты решила?

– Насчёт чего?

– Девочек. И нас.