Глава 52. Арина

– Спасибо, что помогли, – улыбаюсь дочкам-помощницам, которые не оставили меня один на один с посудой. Пока я мою, Настёна протирает тарелки, а Маша аккуратно складывает их в ящик.

Они сегодня с самого утра такие покладистые, хорошие… и хитрые. Переглядываются между собой, хихикают, шепчутся. Наверняка обсуждают нас и вчерашнюю сцену.

– Мамуль, – зовёт меня Настя.

На секунду мне кажется, что это делает Маша своим манипуляторским голоском, но я ошибаюсь. Вряд ли малышка сейчас назовёт меня мамой.

– А заплетёшь нас? – Настёна проводит рукой по своим распущенным волосам.

– Надо бы, – качаю головой. – А то вы после завтрака беситься пойдёте, потом вас совсем не расчешешь.

– Я тоже хочу, – бубнит Машуня, чуть нахмурившись. – Можно и меня тоже?

– Конечно, солнышко, – тепло отзываюсь и глажу её по макушке. Она на секунду замирает – как будто привыкает к моему прикосновению, запоминает его.

– А я? – вопросительно прилетает от Августа, только что отложившего телефон. Он только вернулся домой на отдых, а уже в работе. Но ладно… в этот раз он правда заглянул туда всего на пару минут.

– Тебя тоже, пап, заплести? – Машуля прикладывает ладошку к губам и прыскает от смеха. – У тебя же нет волос!

– Есть они у меня, – хмурится он для вида. – Просто для причёсок длина маловата. Но я же не про это, тетеря. Я тоже хочу кого-нибудь заплести. Я ж умею.

– Хочу причёску от Арины, – Маша надувает губки и говорит так, словно не хочет слышать никаких возражений.

– Тогда меня! – радостно сообщает Настёна, уже спрыгнув со стула.

Забавно выходит: Настя, которая всю жизнь была со мной, тянется к отцу, а Маша, наоборот, предпочитает моё внимание. Тянутся к тому, чего им не хватает… и от этого хочется то улыбнуться, то вздохнуть.

– Ну ладно, – вытираю руки о полотенце. – Тогда несите расчёски, резинки, заколки. Сейчас будем наводить красоту.

Девочки быстро несутся наверх вприпрыжку. И, оставшись наедине, я гордо задираю подбородок.

– Я тебе в косичках не проиграю.

– Посоревноваться хочешь? – приподнимает уголки губ Август и, пока никого нет, встаёт со стула, подходит ко мне и обнимает за талию. Тепло его рук моментально отзывается где-то под кожей. И он явно с намёком продолжает: – Я могу поддаться, если ты мне за это как-нибудь заплатишь…

– Мне и платить не придётся, – самоуверенно заявляю и веду пальцем по его груди. Хорошо, что он в футболке ради детей ходит, а то я бы долго не выдержала смотреть на обнажённого Пятницкого. – Так выиграю.

И пока этот мужчина не начал сопротивляться, шепчу:

– Может, сейчас им скажем правду?

Боюсь откладывать. Боюсь, что сейчас, сблизившись с Машей, потом всё сломаю одной фразой: «Я твоя мама». Лучше сделать это сейчас. Сразу. И если она обидится – у меня будет время выстроить всё из кирпичиков заново.

– Почему бы и нет? – спокойно соглашается Август.

И в этот момент по лестнице раздаётся детский топот. Я отпрыгиваю от Августа, как от огня. Резко, слишком быстро, неестественно. Сердце стучит громче, чем шаги.

Малышки спускаются вниз по лестнице с коробками, набитыми всем, чем можно: расчёски, резинки, заколки – целая бьюти-артиллерия.

Мы все размещаемся в гостиной по своим местам и начинаем расчёсывать девочек. Я совсем забываю про соревнования с Августом, потому что сейчас меня волнует кое-что другое.

– Настён, может, комнату себе выберешь? – доносится от Августа. Фух, решил взять всю ответственность на себя?

– Зачем? – непонимающе лепечет она.

– Нам и вместе хорошо, – бубнит Маша, не отрываясь от своих мыслей.

– Да, – поддерживает её сестрёнка. – И я… хочу быть рядом, пока мы с мамой не уедем.

Она тут же поджимает губки, опускает взгляд вниз и почти кривится, чтобы не расплакаться. Хоть я и не вижу лица Маши, зато прекрасно замечаю, куда летит взгляд Пятницкого, а его глаза расширяются от ужаса. Затем смотрит на меня, выгибая бровь.

А я понимаю: дочка до сих пор думает, что мы можем уехать в любой момент. Что всё это временно. Что она снова может остаться одна.

– Кстати, об этом, – тараторю, пытаясь придать голосу больше веселья, чем у меня есть. – Мы никуда не уезжаем.

Тут же вопросительные глазки летят на меня. И в них столько надежды, что мне хочется подойти к малютке, прижать к себе и никогда больше не отпускать.

– Так вышло, что мы с дядей Августом… – запинаюсь, ловя себя на этом «дядей», и тут же исправляюсь, – …и твоим папой, Машуль, раньше были знакомы. Мы любили друг друга, создали двух маленьких прекрасных принцесс. Но потом некоторые трудности развели нас. А сейчас, много времени спустя, мы снова хотим быть вместе.

Частично ложь, но всё остальное правда.

– Любили друг друга? – удивлённо шепчет дочка у моих ног.

– Да. И так вышло, что вы с Настей – сестрёнки.

Они переглядываются между собой. Быстро, настороженно, будто проверяют: «Ты это тоже слышишь? Это правда?»

– Поэтому вы так похожи, – вступает в разговор Пятницкий, объясняя очевидные вещи.

– Мы похожи? – непонимающе шепчет Настя.

А они что… до этого не замечали этого?

– Если мы сестрёнки… – рассуждает по-взрослому Машуля, складывая слова осторожно, как хрупкие кубики. – У нас общий папа?

– Да, – нервно отзываюсь.

Господи, как же тяжело это объяснить детям. А ещё тяжелее – подобраться к моменту, где Маша… где она может отвергнуть меня. Настя, думаю, позитивно отнесётся к новости о папе, учитывая, что я никогда не делала его злом в её глазах. А вот с крохой всё наоборот… её бабушка могла давно настроить её против родной матери.

– Папа? – опять переспрашивает Настя, поднимая голову так, что теперь полностью смотрит на Августа. А он держит расчёску с такой силой, будто это единственное, что сейчас удерживает его на плаву.

– Папа, – подтверждает он. И голос у него вдруг становится тише, мягче. – Можешь так меня называть.

Она шмыгает носиком, а я спешу сползти с дивана и сесть рядом с дочкой – ближе. Маша вроде рада всему происходящему… но как будто ничего не понимает. Слишком шокирующая сегодня правда вырвалась наружу, и её маленькая голова просто не успевает это переварить.

– Маш, – зову её, и с каждой секундой боюсь ещё больше сказать то, что должна. – А я… твоя мама. Но я не бросала тебя, как могла рассказывать тебе бабушка. Я…

Её лицо неожиданно озаряет счастливая улыбка – такая яркая, что у меня внутри всё замирает.

– Я знаю! – выпаливает она победно. – Ты феечка, которая улетела, спасая других! Улетела и не знала, что у тебя в животике живёт Настя! А когда всем помогла, вернулась! Да?

Растерявшись, моргаю чаще. Я готовилась к слезам. К обиде. К «ты плохая». К чему угодно – только не к этому.

– Да… примерно всё так и было, – это всё, на что меня хватает.

Возможно, став старше, она поймёт, что-то здесь нечисто. Но сейчас нет смысла объяснять, что биологически она моя дочь, но родила её другая женщина. Не поймёт. И я не хочу ломать эту хрупкую радость. Как-нибудь разберёмся… но позже.

– А я знала, что ты будешь моей мамочкой! – вдруг победно заявляет и кидается мне на шею. – Мы с Настей так и задумывали!

Да помню я их хитрые уловки, помню…

– А можно… и я папу обниму? – вдруг тихонько доносится от моего скромного мышонка.

И, увидев одобрительный кивок, она встаёт с ковра. Но не успевает обнять Августа – он делает это первым. Подхватывает её в объятия, поцеловав в макушку.

– То есть теперь мы будем жить вместе? – первой догадывается Маша.

– Именно, – подтверждаю её догадки, и у меня от этих слов внутри всё дрожит. От счастья и страха одновременно.

Внезапно узнать о второй дочери и стать мамой обеих девочек… Пока в голове не укладывается.

– Поэтому мой вопрос ещё актуален, – снова подаёт голос Август, чуть прочищая горло, будто ему тоже трудно дышать. – Настён, тебе надо выбрать свою комнату.

– Нет, – мотает головой наша малышка. – Я буду жить с сестрёнкой.

Последние слова она произносит почти плача: голос дрожит, губы тянутся вниз, а глаза мгновенно становятся влажными, как будто в них уже стоит целое море. Она у меня ранимая, сентиментальная, поэтому я не удивляюсь её реакции.

Но папа быстро её успокаивает, не разжимая объятий.

– Хорошо-хорошо, – мягко говорит он, чуть покачивая её, как маленькую. – Живите вместе. Мы не против.

– А как вы познакомились? – спрашивает меня любопытная макушка, приподнимая голову. И тут же улыбается во всю свою широкую улыбку, словно слёзы и не успели родиться. – Я хочу знать о мамочке всё!

От этого «мамочке» у меня в груди что-то болезненно и сладко щёлкает одновременно. Будто мне дали то, на что я не имела права, но о чём тайно мечтала.

– Давайте тогда продолжим делать косички, – предлагаю я. – И как раз вам с папой всё расскажем, хорошо?..

Они обе соглашаются, но на одной истории, конечно, ничего не заканчивается. Как только распущенные волосы превращаются в роскошные косы, малышки и не думают останавливаться: вопросы сыплются один за другим, перебивают, спорят, уточняют, смеются.

И весь день мы проводим вместе, вчетвером, вспоминая прошлое и рассказывая девочкам счастливые дни в любви…