Эпилог

Арина

– Из-за тебя мы опаздываем, – выбегаю из душа с претензией.

Пробегаю мимо зеркала, цепляюсь взглядом за шею и в голос стону от следов, оставленных прямо на самом видном месте.

– Пятницкий, блин!

– Ну что? – буквально урчит мужчина, появляясь за моей спиной.

Мощные руки обвивают мою талию, притягивают к себе так, что я на секунду теряю опору под ногами. Его шаловливые пальцы уже тянутся к полотенцу, чтобы сбросить его с меня, как ненужную преграду. Хорошо, что девочек нет в номере: они сейчас во дворе отеля. Наверняка носятся, мешают официантам и администратору.

– Подумаешь, задержимся на полчасика…

И снова целует в плечо, лениво, нагло, горячо. По телу тут же бежит дрожь, предательская и сладкая, как будто я не возмущаюсь, а сама его подталкиваю.

– Я просила не оставлять засосы на видном месте, – выдыхаю, перехватывая его ладонь.

Я правда не думала, что мы так быстро из начала отношений прыгнем в постель. Но бороться с тестостероном этого мужчины и его оголтелой сексуальностью – всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками. Как назло, на нём всё заживает, как на собаке. И даже аргумент в виде раненой спины не сработал.

И теперь Август сполна отрывается за все годы, прожитые не вместе.

Не сказала бы, что мне это не нравится, но… почему именно сегодня? Когда к нам приезжают гости. Когда у меня уже выбран наряд. И вот он решил продемонстрировать всему миру этими отметинами на шее, что утро у нас было… бодрое.

– Не сдержался, – ни капли не раскаиваясь, продолжает целовать миллиметр кожи за миллиметром.

И мне становится так сладко, так жарко, что внизу живота тут же скручивается тугой узел.

– Нельзя, – говорю уверенно и пытаюсь вырваться.

Не выходит.

– Август, я только из душа! Третий раз за утро – перебор! Особенно когда мы должны встречать гостей. Крёстного Маши, на минутку!

Он недовольно цокает прямо мне в кожу и с тяжёлым, раздражённым вздохом отрывается. Как будто его силой оттащили.

– Вечером ты от меня не отделаешься, – произносит с какой-то угрозой, но тут же хищно и довольно улыбается. И исчезает за дверью спальни.

Я только качаю головой и не могу сдержать улыбки. Ещё раз смотрю на себя в зеркало, вижу свои светящиеся глаза и быстро отворачиваюсь.

Нет у нас привычного ознакомительного периода. Мы друг о друге знаем всё. Поэтому всё летит стремительно, без тормозов. После того как мы решились снова стать семьёй, прошла неделя, а мы уже перескочили несколько стадий.

Осталось только снова подать документы в ЗАГС, но никто из нас не торопится поднимать эту тему. Вроде не страшно, не первый раз в браке, всегда можно развестись, но… просто необычно снова испытывать это чувство.

Бью себя по щекам и тороплюсь, понимая: ещё чуть-чуть – и мы не встретим крёстного Маши. Поэтому быстро собираюсь, подбираю одежду так, чтобы закрыть открытые ключицы, и вылетаю из номера вместе с уже дождавшимся меня Августом.

На улице работа идёт вовсю. Официанты выносят еду, шуршат подносами, переговариваются коротко, по делу. В шатре на полную работает водный охладитель, принося свежесть и лёгкость – хоть не так жарко будет. В отеле сейчас хорошо: гостей мало, мы открылись всего несколько дней назад после застоя, и народа пока не набилось. Поэтому шум от бассейна не оглушает – только фоном, как далёкий летний гул.

– Так, – оглядываю всё вокруг, привычно проверяя ребят и цепляясь за мелочи. – Салфеток не хватает.

– Да успокойся, – улыбается бывший муж, притягивая меня к себе и буквально усаживая на колени. – Отдохни. За тебя всё сделают.

– Нет, – тут же встаю. – Надо всё проконтролировать!

И сбежать от зверя, да-да.

Пока суетливо закрываю пробелы, встречаю Катю, пришедшую на встречу. За последнее время мы близко сдружились, и я просто не могла не позвать её и дать ей отдохнуть. Тяжеловато всё-таки один на один с дочкой почти круглые сутки. Да и Алёнке нужны игры, компания, шум, нормальная детская жизнь, а не только «мама рядом».

Приглядываюсь: малышня уже вовсю играет, даже не обращая на нас внимания. Носится, визжит…

Ну, разбойницы…

Ой, машина на территорию заезжает. Скорее всего, тот самый Миша приехал.

Подрываюсь и почти бегу к Августу, который тут же хватает меня за руку и ведёт за собой. Словно хвастаться собрался.

А для меня знакомство с крёстным дочки – немного волнительно. Кто он такой на самом деле? Хороший ли человек? Или из тех, кто улыбается ровно до первого неудобного вопроса?

Первое впечатление пока – хорошее.

Он выходит из машины уверенно, без суеты, и ничуть не уступает Августу в телосложении. Высокий, широкий в плечах, спортивный. Ухоженный, собранный, красивый. Из тех мужчин, у которых всё на месте и всё под контролем. Даже взгляд – тяжёлый, оценивающий, как будто он привычно сканирует территорию: кто стоит, где стоит, зачем стоит.

Хм…

Идея в голове вспыхивает мгновенно, сама собой, как лампочка: Катюшу бы пристроить в хорошие руки… Но сперва надо понять, что он за человек. Одного красивого лица мало.

Мужчины перекидываются приветствиями, шутками, по-мужски крепко жмут руки, хлопают друг друга по плечу. В их голосах слышится та особенная интонация старых друзей – чуть грубоватая, уверенная, без лишних слов. А я неловко стою рядом.

Но впечатление о нём всё равно хорошее. И улыбка у него широкая, открытая… только вот глаза при этой улыбке остаются внимательными, цепкими.

– А это моя жена, – внезапно представляет Август.

«Жена». Торопишься, милый. Но, если выбирать между «жена» и «бывшая жена», то, пожалуй, лучше так.

– Здравствуйте, – говорю, когда всё внимание падает на меня. – Арина.

И руку протягиваю – уверенно, как умею. Хотя внутри всё равно щекочет лёгкое напряжение.

– Суворов Михаил Витальевич, – представляется официально, будто на приёме или на построении. Наверное, это у него по работе так принято. – Можно просто Миша. А это Лёха.

И указывает рукой… в пустой воздух.

Поворачивается – и правда, никого.

У меня в голове сразу мелькает вопрос, острый и неудобный: если сын есть – значит, и жена имеется?

Быстро оглядываю его руки: кольца нет. Чисто. И в голове уже зреет план – сладкий, опасный, как запретная мысль: ну, Катя, найдём мы твоей Алёнке отца…

– Сын! – зовёт он мальчика из машины.

Мальчик выходит лет семи, наверное. Красивый, милый, с рюкзаком. Лапочка такой, но по глазам видно: характер имеется. Не размазня. Видно отцовское воспитание. Как помню, Миша сейчас имеет высоко звание генерала.

– Вот Лёха.

– Ты смотри, как вырос, – удивляется Август, и на секунду я вижу маленькое восхищение. Интересно… Пятницкий хотел бы сына?

– Ты его когда в последний раз видел? – грубо, но привычно ворчит Миша. – Столько лет общаемся, а видимся максимум раз в пару месяцев. Это если повезёт. А Машка где?

И вот тут меня накрывает ещё одна мысль – тихая, но ясная. Глядя на крёстного дочери, понимаю, почему Маша не боится высоких и крупных мужчин. Что отец, что крёстный – оба как шкафы.

А вот Настёна может испугаться. Она у нас тоньше, мягче, более пугливая… и ей всё ещё нужны несколько секунд, чтобы привыкнуть к чужому громкому голосу.

Понимаю, что сейчас начнутся вопросы. Как так получилось, что дочек две. И я не хочу слышать эту историю. Вообще хочется стереть её из своей головы.

Поэтому быстро ретируюсь, оставляя всю ответственность на Августа. Он справится.

Спешу на кухню – салаты так и не вынесли.

По пути захожу в ресторан отеля и замечаю Катю. Она сидит за столом, смотрит в окно так. Лицо напряжённое, плечи чуть подняты. Нервничает. Замечает меня.

– Тот мужчина… – она кивает на окно, явно имея в виду Мишу. – Надолго он здесь?

– Крёстный Маши? Миша? – уточняю. – Кажется, они задержатся здесь с сыном на неделю-полторы. Хотят отдохнуть перед школой. А что? Понравился?

И я уже мысленно потираю руки. Представляю, как рассказываю всё Августу, и мы тихонько, аккуратно, без нажима сводим их вместе. Ненавязчиво.

Гениально? Гениально.

Катя смотрит на меня, и в её глазах нет ни кокетства, ни интереса. Только глухая, старая боль.

– Это мой бывший жених.

Я стопорюсь.

В голове щёлкает, как замок. Я помню, что она рассказывала. И пазл складывается с неприятным, слишком громким звуком. Она ведь говорила, что у неё папа полицейский… и жених тоже им был.

Мда. Вот так и встретились спустя столько лет, в нашем отеле.

Не вышло у меня свахой побыть. Весь план – в мусор.

Смотрю на Катю и понимаю: она уже мысленно собирает вещи. Уже ищет выход, чтобы не пересечься с ним. И я её не осуждаю. Я бы тоже так сделала.

Я вообще, когда приехала сюда, думала так же быстро уехать отсюда. Просто схватить дочку и исчезнуть. Но мысль, что Аверинцев найдёт, не давала покоя. Давила.

В итоге я осталась и… хуже не стало. Да, не стало. Мы сошлись. Через колючки, через боль, но сошлись.

И вдруг внутри шевелится опасная мысль: а вдруг у них тоже могло бы получиться? А нужно ли им это?

У нас сейчас всё хорошо, да. Но это «хорошо» было куплено слишком дорого.

Столько испытаний было… и почти все пройдены.

Нам очень повезло. У Аверинцева уже был суд. Как я узнала, полиция столько дел подняла, что срок накапал на три десятка… Конечно, наверняка он сможет выйти раньше, но тридцать лет заключения звучит жутко. Прямо так, что холод по коже. Но сам виноват. Слишком много у него грехов. Хоть жить мешать не будет…

Да и у него, кажется, новая любовь появилась. Но это не точно. Слушок прошёл, что та самая Лиза, помощница Августа, теперь к нему на свидания ездит… Надеюсь, это всего лишь слухи, но даже если и нет, волновать нас это не должно. Пусть держится за кого угодно, лишь бы подальше от нашей жизни.

Задержавшись в ресторане и дав добро на отпуск Кати, забегаю на кухню, прошу вынести уже салаты. И вернувшись на улицу, оглядываюсь, ищу девочек. Выглядываю, выглядываю и нахожу только Алёнку. А девочки где?..

Сглатываю, и паника подступает резко, по привычке. Сердце ухает вниз. Уже хочу звать охрану, говорить искать их, как ко мне словно по щелчку прилетает Машулька.

Выдыхаю. Но воздух всё равно выходит тяжело, рвано. Перед глазами на секунду вспыхивает тот момент, когда мы отпустили их гулять… и потом этот медведь. Страшно до сих пор.

– Мамуль, – сладко тянет эта егоза, и моё сердечко тут же начинает оттаивать.

Я думала, этот переход будет намного дольше. Думала, она долго не сможет называть меня мамой. Но кто же знал, что уже на следующий день она будет смаковать это слово, как конфету, словно проверяя – правда ли можно.

– Пошли, покажу кое-что.

– Пошли, – легко соглашаюсь, хотя внутри всё ещё дрожит остаточное. – А где твоя сестрёнка?

– Ммм… не знаю, – берёт меня за ладошку и тянет на задний двор.

И я сразу понимаю, что кое-кто меня обманул. Потому что Машка слишком довольная, слишком уверенная. И да она знает, где Настя.

Настя сейчас ведёт Августа к нам навстречу, только с другой стороны. В его глазах тот же вопрос, что и у меня.

Останавливаемся возле куста.

– И что тут происходит? – скрещиваю руки на груди.

Они обе тут же прикладывают палец к губам и буквально шипят на меня, как две маленькие заговорщицы.

Я замолкаю чисто неосознанно.

– Тихо, – бурчит на меня Настя.

И они с сестрёнкой аккуратно отодвигают куст в сторону, демонстрируя рыжую кошку. У её пуза сейчас скребутся четыре новорождённых котёнка. Слепые, крошечные, с мокрыми, зализанными тельцами и лапками-ниточками. Живые.

– Мам, пап, смотрите, – шепчет Машуля, как будто мы на спецоперации.

Мы рефлекторно присаживаемся вместе с Пятницким, замираем, смотрим на котят. Даже Август на секунду становится тише – редкое явление.

– Давайте мы их домой заберём? Неудобно же здесь, – жалобно говорит Настя.

– Давайте заберём, а? – Маша поворачивается к нам и строит такой взгляд, что у нормального человека капитулирует совесть.

Август не выдерживает первым:

– Не можем. Кошка нас цапнуть может. Надо, чтобы котята подросли.

– И тогда мы сможем их забрать? – мгновенно цепляется Настя, ловя обещание между строк.

– Не всех, – подытоживает Пятницкий. – Но некоторых отправим на ферму. Как вам идея?

– Ура, – шепчет Настя, выпрямляясь, как победитель.

А я только качаю головой. Потому что знаю: если «некоторых», то завтра это превратится в «всех». И кошка тоже поедет. И куст, если получится, выкопают вместе с корнями.

– Позовите садовника, – прошу девочек, выпрямляясь.

Судя по всему, кошка разродилась совсем недавно – вчера или позавчера. Если садовник будет поливать кусты, может окатить их водой. А котятам сейчас нельзя ни холод, ни сырость. Да и мать с испугу убежит.

– И попросите его принести небольшую коробку, положив туда чистое полотенце. И еды для кошки захватите.

– Сейчас всё будет, мамуль! – шепчут они в унисон и пулей убегают с места находки.

И когда мы остаёмся наедине…

Озабоченный муж-чудовище просыпается, будто только этого и ждал. Я ощущаю его ладони на своей талии. Он обнимает меня, прижимает к себе – крепко, уверенно, без вариантов, как будто ставит метку: моя.

– Не видел тебя полчаса уже, а уже соскучился. Всё бегаешь и бегаешь… Когда уже отдохнуть сядешь?

– Вечером, – отвечаю многозначительно, и сама слышу в голосе обещание.

– Не-а, – самодовольно тянет он. – Я тебе отдохнуть не дам.

– Времяпрепровождение с детьми и мужем… лучший отдых, – парирую, стараясь держаться строго, но губы всё равно предательски тянет в улыбку.

И припоминаю его это: «жена».

– Мужем, – смакует это слово. – Нужно, кстати, исправлять. По сути, мы не в браке… А я не хочу врать людям, что ты моя жена. Хочу говорить правду. Но слово «бывшая» звучит как-то… по-дурацки, да?

Смотрит так, будто и шутит, и серьёзнее некуда одновременно. В голосе – привычная уверенность, но под ней пробивается то самое, настоящее: желание закрепить, удержать, назвать своим по праву.

– Это сейчас своеобразное предложение руки и сердца?

– Обожаю тебя за твою сообразительность.

– М-м, я подумаю, – отвечаю играючи, хотя внутри всё стягивает приятным, щекочущим волнением. – Надо узнать тебя получше. Вдруг ты против детей? У меня их двое.

– Отлично. И у меня двое, – усмехается он. – Возможно, через пару недель третий будет.

Я округляю глаза от шока. Сердце делает кульбит.

– Я про котёнка, – спешит успокоить, но улыбка у него такая, будто он специально поджёг. – Хотя… я бы и от пацана не отказался.

Последние слова он буквально урчит мне в ухо, и у меня по коже бежит дрожь, предательская и горячая.

– Не уверена, что я смогу забеременеть… – говорю со скрипом. Он должен это знать, но видимо, говорит это в надежде. – Настя получилась чудом. Машу вообще… пришлось прибегнуть к помощи. А к ещё одному суррогатству я не готова. Хотя…

– Нет! – грозно отзывается он.

Жёстко. Мгновенно. Так, что спорить не хочется даже мне. Я правда и не собиралась. Просто хотела немного поджечь фитиль.

– Тише-тише, – поднимаю ладони, сдаваясь, но в глазах пляшет озорство. – Я просто только что поняла действенный способ забеременеть.

– Какой?

– Через полгодика подстраиваем твою измену, я уезжаю, а через пару недель узнаю о ребёнке. Закон подлости, – отвечаю ему легко.

Он замирает на долю секунды, а потом прищуривается: опасно, по хищному.

– И потом возвращаешься же?

– Ну конечно. План же такой, – киваю максимально серьёзно, едва сдерживая смех.

Мы тихо смеёмся. Он целует меня в губы коротко, но так, что у меня внутри всё становится мягким, расплавленным, будто меня просто выключили и включили заново.

– Ни за что больше не отпущу, – выдыхает в губы. – Чёрт с ним, с сыном… мне хватает и моего цветника. Потом котёнка-мальчика просто возьмём.

Я не могу сдержать улыбки, обнимаю его в ответ и прикрываю глаза.

Как же с ним всё-таки хорошо… до ломоты в груди. До странного, почти страшного ощущения, что вот оно – то самое место, где можно перестать держать оборону.

– Может, пока никого нет?.. – летит от него игриво. А ладони медленно скользят с талии на копчик.

Я распахиваю глаза.

– Здесь? Ни за что!

– Я про поцелуй, – ухмыляется. – Когда ещё получится? У нас гости. И дети.

И последние где-то задерживаются.

А у меня, наоборот, азарт включается. Внутри щёлкает тумблер: «проверим, насколько ты выдержишь».

Ну, сам напросился.

Тянусь к губам и начинаю буквально играться с ним – медленно, вредно, сладко.

То за губу укушу, то поцелуй прерву на самом горячем месте. А потом – медленно-медленно дотронусь до его языка своим, едва-едва, как искрой.

Он резко отрывается, смотрит на меня так, будто сейчас действительно сорвётся.

– Я убью тебя, – шипит мне в лицо.

– Не сможешь, – уверенно заявляю.

– Не смогу. Слишком люблю.

– Я тоже люблю тебя, – выдыхаю, всё ещё не в силах прийти в себя. И пока два наших цветочка где-то ищут коробку для котят, я снова целую Пятницкого в губы, забываю обо всех гостях и наслаждаюсь каждой минутой с ним…