Глава 12

«В этот раз не прощу!» – в сотый раз прокручиваю в голове фразу.

Дико хочется его проучить! Сделать назло, чтобы больше не строил из себя властителя судеб.

Его высокомерно-дебильные выходки жуть как мне надоели!

Чем сильнее Яр давит, тем яростнее во мне желание сопротивляться. Сделать назло, пусть и себе в ущерб.

Вот такой у нас с ним замкнутый круг: Яр нетерпелив и стремится получить желаемое здесь и сейчас, в данном случае – меня, а я не терплю прессинга. Моё нутро его отвергает.

Разрозненность чувств заставляет меня страдать.

Фотографии он покажет, как же!

За такое я прикопаю.

Храбрюсь, конечно. На деле мне меньше всего хочется, чтобы Давид, да и вообще кто-то видел эти снимки.

Нет. Нет. Нет.

Фотографии, о которых он говорит, не такие уж и откровенные, но в тот день мы с Яриком были пьяны, беззаботны и смело дурачились. Смеялись при этом, как дикие.

С первого взгляда можно понять – вокруг нас царит неродственная атмосфера.

Руки Ярика на моих ягодицах.

На груди.

Яр ставит на моей шее засос, пока я сопротивляюсь.

И как вишенка на торте – его большой палец у меня во рту.

Мы договорились, что он всё удалит!

И как я могла поверить этому прохвосту?!

Форменная дурочка! Могу преподать мастер-класс по необдуманному доверию!

Это же Яр! Он никогда не сдаст выгодной для себя позиции.

Держать меня на крючке – его главная цель.

– Нагорная, я всё понимаю. Тебе с нами скучно – дядьки о работе болтают, но буду так сказочно любезна – отвлекись от своих увлекательных девичьих мыслей о шмотках да островах и послушай внимательно, чтобы по приезде не встрять в беду и не навредить делу.

Владимир ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Смотрит, как на букашку недоразвитую.

Его кривоватая улыбка, больше похожая на издевку, начинает бесить! Неужели сложно вести себя нормально, а не по-скотски?!

Волна раздражения, что копится во мне с самого утра, грозится перелиться через борта. Может, они договорились вывести меня из себя?

Сканирую его взглядом и понимаю – вариант отпадает.

Владимир напряжен так, что я готова поспорить – слышу скрип его зубов.

Дай ему волю и уверенность в безнаказанности, грохнет меня и раскидает по свету так, что никто не найдет.

Всем своим естеством пытается донести единственно верную (собственную) точку зрения:

– Маленьким девочкам (к коим он причисляет меня) в компании грозных «дядек» не место.

Они, мол, делом заняты, а я играю в хотелки.

Попросила у родителей важную должность: «Папа, не хочу на Бали. Хочу в Следственном комитете работать».

Он так себе представляет?

– Я слушаю вас,– сдержанно улыбаюсь ему, в душе – мечтаю послать.

Ещё один презрительный взгляд в мою сторону и точка невозврата становится ближе.

Почему мне так везет на бездушных мужланов?!

Работаю я не хуже и не меньше, чем они, но почему-то Железнов считает, что, сидя ночью в клубешнике, он более эффективен, чем я, ночующая в стенах управления в окружении десятков томов документов.

С момента начала службы стараюсь меньше бывать в общественных местах, дабы не подтверждать стереотипы, дескать, следаки постоянно зависают, нихрена не работая.

В отношении меня и так достаточно поводов усомниться в компетентности.

– Идешь рядом со мной. Нос свой никуда не суешь. Вопросов лишних не задаешь. Только смотришь и запоминаешь. На обратном пути расскажешь, на что обратила внимание, – и снова этот насмешливый тон.

Придурок, какой же придурок.

Нужно просто перетерпеть.

Да, недолго, да «на самой земле», но я всё же работала в обычном отделе до перевода в Управление.

– Что ещё? – уточняю.

– Желательно на глаза мне не попадайся, – типа шутит, бросая взгляд на нашего коллегу Евгения, который сидит по правую сторону от него на пассажирском сидении.

Последнему не смешно.

Конечно, между двух-то огней! И меня обидеть не хочет, и с другом из-за «бабы» ругаться не горит желанием.

Железнов бросает на меня подозрительный взгляд, ищет признаки согласия, а ещё лучше покорности.

И надо бы мне не принимать близко к сердцу, но не в этот раз.

Это как начать останавливать поезд за десять метров до пропасти! Безрезультатно.

– Я понимаю, что вы, Владимир, оскорблены необходимостью быть моей «нянькой», но поверьте, при всем моем уважении к вашим заслугам, я бы тоже предпочла работать раздельно, – говорю сдержанно, пряча досаду поглубже.

Он резко сбавляет скорость. Оборачивается и хмуро смотрит на меня.

– И чем я тебе не угодил? Страшный для такой, как ты, куколки?

Внешне он очень даже неплох. Среднего роста поджарый брюнет.

В солнцезащитных очках может сойти за красавчика. Без них – глубоко посаженные небольшого размера глаза портят картинку.

– А вы судите о людях по внешности? – кривлю губы и качаю головой. – Не самое верное решение. Меня отталкивает всего лишь ваша манера проявлять негодование и возмущение. Вы ведь считаете, что я залезла в ту сферу, где властвуют мужчины. Скажите честно, Владимир, вас именно я раздражаю или вы мизогинист?

В салоне воцаряется тишина.

Я разглядываю профиль Владимира, вовремя успевшего от меня отвернуться.

У него дергается ухо. Пар тоже скоро повалит?

Ой, если я не доеду, если он меня из своего авто вышвырнет, «вау» эффекта это не произведет.

Он старается справиться с собой, но выходит плохо.

От него исходит волна обескураживающей ярости, причиной которой стала я.

Ну а как иначе? Сколько молчать?

На его негатив у меня одно лишь желание – защищаться.

Евгений негромко посмеивается.

– Тебя, кажется, только что обозвали. Смысл не понял, но записал,– хлопает ладонью по папке, лежащей у него на коленях, тем самым подливая ещё больше масла в огонь.

Хочет, чтобы мы подрались?

– Умная, значит? – игнорируя своего товарища, Железнов снова обращается ко мне. – Договорились. Я не против. Постаю, посмотрю, как ты будешь вести беседу. Буду учиться. У лучших, – очередная издевка.– Вдруг у меня появился единственный шанс. Не стоит его упускать.

Владимир – один из тех мужчин, в психологии которых лучше решиться руки, чем ранить тончайшее самомнение.

– Как скажете! – отвечаю старшему по званию.

В меня летит скептический взгляд Железнова.

Безмятежно ему улыбаюсь, хорошенько так прикусив свой язык.