Глава 13

– Рад был нашему знакомству, Марьяна Руслановна, – Соловьев протягивает мне свою руку, покрытую превосходным ровным загаром.

Такой можно приобрети только на курорте. Он, конечно, не скрывает наличие внушительных финансовых возможностей, но с образом бескорыстного благодетеля, имеющего религиозную страсть, Филиппины или Барбадос не вяжутся.

Не слишком хотелось бы его касаться, но выбор у меня невелик.

Как только вкладываю свою ладонь в его, мужчина стремительно наклоняется.

Ощущаю прикосновение жестких губ к своей коже.

Излишняя галантность.

Внешне незаметно, но меня передергивает. Вспышка внутреннего отторжения ослепляет.

Не люблю приторных людей.

У меня в семье принято дарить друг другу множество тактильных контактов. С раннего детства мама засыпала нас поцелуями и объятьями.

Я считаю это нормой, но только с родными людьми. С друзьями. С любимыми.

От посторонних, тем более, на работе – излишне.

Хочется отдернуть руку и вытереть кожу. Терплю. Желание узнать Соловьева получше перевешивает.

Представляю, как товарищ майор, взгляд которого я чувствую кожей, сейчас злорадствует.

Скоро услышу насмешливое:

– Как я и думал. Ничего не узнала, только с мужиком помиловалась.

Козел.

Испорченное Яром настроение до сих пор не восстановилось. С трудом удается контролировать собственные порывы.

Не хотелось бы из-за него ещё и в работе провалиться.

Очень надо произвести хорошее впечатление.

– Это взаимно…

Я мешкаю всего долю секунды, а Соловьев мне уже подсказывает.

– Марьяна, можете звать меня просто Яромил. Мне будет приятно ощущать родство душ со столь чудесным созданием.

Прихожу в замешательство от его слов.

Бог ты мой… Как тут всё запущено…

Обычно нас провожают иначе…

По документам – тем что реальны – льстивого Яромила зовут Вениамин Ильич, но, по всей видимости, его светлая аура просила изменений неблагозвучного имени.

Все должно соответствовать. Но лично меня от этих «Яров» скоро подташнивать начнет.

– При всем уважении, я не могу. Сами понимаете, Вениамин Ильич, я на работе, – говорю учтиво, при этом бесстрастно.

– Конечно-конечно. Не буду вам создавать проблемы, – опускает мою руку и отступает на шаг. – Я думаю, вы с коллегами смогли убедиться – у нас все законно. Силой никого в поместье семьи мы не держим. Все люди здесь находятся добровольно, и, думаю, их мотивы понятны. В современном мире редко кто готов реально оказывать искреннюю и бескорыстную поддержку. Другого такого места вы не найдете.

Я бы это назвала по-другому – несчастными людьми легко управлять.

Соловьев с друзьями выкупили несколько гектаров земли за городом и построили здесь коттеджный поселок. Начиналось всё под эгидой благотворительности. В небольших домиках расселяли женщин с детьми, попавшими в трудную жизненную ситуацию.

Идти больше некуда, а тут все как в хорошем пансионате.

Добротные домики, оборудованные всем необходимым. Столовая, в которой все проживающие могут питаться абсолютно бесплатно. Собственный небольшой парк. Детский сад. Школа.

Для женщин, кто пожелает, имеется возможность работать на небольшой швейной фабрике, тоже принадлежащей Соловьеву. И ещё на нескольких мелких производствах по приготовлению полуфабрикатов и солений.

Это всё было бы прекрасно, и даже благородно, если бы не одно «но».

Предпочитают брать сюда женщин, имеющих дочерей.

И последние, по данным анонимок, с заметной регулярностью бесследно пропадают.

Заявлений в полицию, естественно, не поступает.

Многочисленные обыски никаких результатов не дали. Собственно, как и сегодняшний наш визит.

А пару лет назад здешние жители ещё и в веру ударились, резко дойдя до уровня фанатизма.

Полный, что говорится, набор.

Провожая меня к входным воротам, Соловьев несколько раз касается моей руки, якобы невзначай.

– Марьяна, у вас такая необычная внешность. Якутские корни имеются?

Догадываюсь, как ему удается безошибочно определить. Я по случайности очень похожа на приемную маму, а её мама якутянкой была. Для очень многих людей информация о родителях не секрет, они до последнего времени вели активную публичную жизнь.

– Да, – произношу резче, чем следует. По необъяснимым причинам энергетика мужчины излишне на меня давит. Со мной подобное редко случается. – Якутские, – уже мягче.

– Да-да, где-то я слышал о происхождении вашей мамы…

Уточнять, что я приемная, нужным не считаю. Зачем? Если родители не посчитали необходимым всех в известность поставить, то не мне в это лезть.

«В том числе, поэтому у тебя с Яром проблемы,» – невольно напоминаю себе.

Глупости.

Было бы странно на двадцать пятом году жизни начать разубеждать окружающих в отсутствии кровного родства с семейством Нагорных.

Хотя полагаю, смириться со своими чувствами мне было бы легче, если бы я постоянно не слышала:

– О, передай брату привет…

– Вы с братом не разлей вода! Такие дружные…

Чувствую себя в такие моменты самой настоящей извращенкой.

Мужчина продолжает что-то вещать. Приходится его перебить:

– Вениамин Ильич, приготовьте, пожалуйста, все необходимые списки, – так и хочется сказать «участников секты», как мы их у себя называем, – проживающих. Мы пришлем вам официальный запрос. В ваших же интересах не затягивать.

На учете в муниципальных поликлиниках жители поселка не стоят, но хоть что-то отыскать о них можно.

Вместо ответа, Соловьев прибегает к поэзии, чем окончательно выбивает меня из колеи.

– Она была, как зимний рассвет, сияющий ярким, ослепительным светом. Замороженная капелька утренней росы. Ледяная красавица. Её глаза – искры полярных звезд. Глубокие, как сибирские озера. В них прячется мудрость тысячи веков. И мечта отчаявшегося сердца. Такая красавица на якутской земле, изящная и яркая, как лучи полярного сиянья. Она чарует своей красотой, словно зимнее чудо. Якутская принцесса, украшающая этот мир собой.

Вот теперь я напрягаюсь открыто. Смотрю на него, стараясь придать лицу вопросительный вид.

– Простите, Марьяна. Просто вы мне навеяли…

Двухметровый мужик, за сотню весом, читающий вам стихи посреди реденькой чащи, – это не романтично. Особенно если вы его в криминале подозреваете.

– У нас в ближайшую субботу будет проходить торжество. Мы будем рады, если вы его посетите, – встретив его при других обстоятельствах, я бы решила, что он добродушный мужчина.

К моему удивлению, мой гуру, великий наставник Владимир, никак не комментирует происшедшее. Хотя он не мог не заметить.

Зато… напоминает ротвейлера. Того и гляди в глотку вцепится.

Путь до управления проходит в гробовой тишине. Владимир даже с Евгением не разговаривает. Лишь бросают друг на друга хмурые взгляды.

На стоянке перед управлением я стараюсь выбраться из авто побыстрее, но Владимир, наконец, отмирает:

– Марьян, задержись. Разговор к тебе есть.