Глава 21

Виктор – Всё очень вкусно. Спасибо большое. Улыбнувшись, вытираю губы салфеткой, пока тетя Марика странно смотрит на меня. Подозрительно щурит глаза, буквально сканирует мою личность. С виду милая приятная женщина, но далеко не простая… Вера ушла, и вместе с ней похоже ушла и доброжелательность тети ко мне. – А ты кушай ещё, Виктор. Кушай и внимательно слушай, – серьезно велит женщина, убирая прочь из голоса нотки приторной любезности. После такого напора аппетит намертво пропадает. Праздничный стол в мгновение превращается в стол переговоров. Мой оппонент по-хозяйски опирается локтями в столешницу и кладет подбородок на сложенные ладони. – Не знаю, что между вами с Верой творится, но это мало похоже на что-то стоящее. – Не понимаю о чем вы, – прочищаю горло и тянусь к воде. Она наклоняется ко мне и, глядя в глаза конкретно уточняет: – Ты мне не нравишься. – Слава богу, я не ваш муж, – хочу отшутиться, но каменное лицо напротив сигналят, что юморист из меня так себе. – Не смей играться с моей девочкой, – угрожающе предупреждает тетя, при хрупком телосложении и нежном платье, сейчас она больше походит не на леди, а на криминального авторитета. – Совсем недавно она пережила большую потерю, и я не верю в эту вашу любовь. Усмехаюсь. Ладно, этот ужин я провалил еще до прихода сюда. В очередной раз ловлю себя на мысли, что зря притащился, только время зря потратил. – Кхм, всякое в жизни случается. Порой даже невозможное. – Ты уже взял Веру под свою ответственность. И если я узнаю, что ты обижаешь её каким-либо образом, плохо относишься, то си-и-ильно пожалеешь. Я бы посмеялся в голос будь её лицо не настолько суровым, а интонации – запугивающим. Поэтому я просто киваю. – Даю слово. Вера в надежных руках, и в обиду я её не дам. – Поживем-увидим, – снисходительно опускает ресницы. – А теперь скажи, кто твои родители? Не припомню Зверевых в округе. – Обычные люди. Мамы уже на этом свете нет, а отец серьезно болен. Лицо тети Марики сразу меняется, черты смягчаются, и глаза округляются. – О, мне жаль… – она сочувствующе кивает. – Могу я навестить отца? – Боюсь, это будет некстати. Он действительно сейчас плохо себя чувствует. – Понимаю… – поджимает губы тетя. – Что ж, желаю ему скорейшего выздоровления. Коротко киваю и в образовавшейся паузе выпиваю воды, чтобы перебить сухость и горечь, застрявшую в горле. Как бы я не хотел, но вряд ли отец уже встанет на ноги. – У меня тоже есть вопрос к вам, – пользуясь отсутствием Веры, обращаюсь к её тете. – Какой же? Слушаю. – Вы воспитывали Веру, а где настоящие родители? Она прожевывает вопрос, буквально двигая челюстью, и по выражению лица видно – ей он не очень нравится на вкус. – Авиакатастрофа. Они летели в тот день по работе в другую страну, а мне оставили Гайку… Ей тогда девять лет было. Это было непростое время. – Мне жаль, – сжимается челюсть. – Разве Вера не рассказывала? – Я не спрашивал. А почему Гайка? От мультяшного прозвища на женском лица вырисовывается улыбка. – Ах, не знаю… Один раз так само вышло и закрепилось. Она деятельная и работоспособная девочка, всегда ей нужно было помочь и до всего было дело. – Интересно, – хмыкаю я и поглаживая пальцами подбородок. – Не смотря на её упорство, она ранимая и мягкая натура… О ней нужно заботиться, Виктор. Понимаете, о чем я? – Более чем. – Славно. Вера возвращается не в очень подходящий момент, мне бы хотелось узнать о ней куда больше. Это забавно. В её присутствии мы сворачиваем тему, и к тете чудесным образом вновь возвращается доброжелательность и желание откормить меня на убой. – Вот этот салатик ты просто обязан попробовать, – несмотря на мои вялые протесты, накладывает мне ложечку салата. – Спасибо… – едва сдерживаясь, выдавливаю улыбку. – Верунь, садись. Кто звонил? – наводит суету тетя Марика и вопрошающе хлопает любопытными глазами. – Да так. По работе, – протягивает Вера, отлипая от телефона. Потом смотрит на меня и, убедившись, что я выжил в её отсутствие, но ресурсы терпения на исходе, возвращает взгляд к тете. – Теть, мы долго засиживаться не будем, скоро домой. – Да-да… – фыркает она, отмахивается от без аргументированного заявления. – Без вишневого пирога никуда я не отпущу вас. Он на кухне, поможешь разрезать и принести? – Конечно, пошли, – сдувая щеки, обреченно выдыхает девушка. * * *Вера – Выглядит аппетитно, – любуюсь видом вишневого пирога, а от его аромата во рту скапливаются слюнки. – Твой любимый, – смеется тетя. – Нарезай и порциями раскладывай по тарелкам. – Угу, – беру нож и начинаю делить красоту-вкусноту в одном лице. – А я чай разолью… – гремит чашками возле плиты. – Травяной будешь? – Буду. – Хорошо… Вер? – М? Я замираю в полусогнутом состоянии над пирогом и поворачиваю голову. Ой не нравится мне это выражение лица… Не сулит оно ничего хорошего. Тетя медлит, чуть вздыхая, вытирает руки о полотенце и, приблизившись, заглядывает мне в глаза. – Ты скажи мне, дочка… – шепотом, проникновенно говорит она. – Правда ли любишь этого человека? Секунда. Вторая. Слишком долго я думаю над ответом. – Да, – чуть дрогнув, отвечаю. Она разочарованно опускает глаза и, поджав губы, мотает головой. – Ты никогда не умела врать, моя хорошая, – её интонация укоряет, пристыжает, но я гашу в себе возникшее неловкое чувство. – Ты просто его не знаешь, – сглатываю я. – А ты? Ставит в тупик своим вопросом. Её глаза по-прежнему продолжают сверлить меня. – Ты его знаешь? – повторяет она, пока я немею от негодования, как же правильно ответить. – У меня есть для этого вся жизнь, – наконец приходит на ум. – И я не хочу торопить время. Занимаю руки работой, лишь бы отвлечься от её проницательных глаз. Ополаскиваю нож и сквозь шум воды, слышу за спиной: – Как бы не стало поздно, дорогая. – Не станет, – поворачиваюсь я и расплываюсь в улыбке. Не хочу омрачать нашу встречу разборками о личной жизни. – Пойдем пить чай? А то у меня уже слюнки текут.