Глава 22

После ужина с тетей Марикой выжили не все. Конечно, глупо обвинять во всем добропорядочную женщину, которая приняла нас более чем радушно, несмотря на её закономерные вопросы и предостережения, но если установить временные рамки, то Виктор слег как раз через день после встречи с моей родственницей. Возможно, его подкосила изменившаяся погода: северный ветер принес дожди и прохладу, мрачный вид из окна и упадок сил. О нездоровом состоянии Виктора я узнала от Мариши, которая ближе к обеду несла поднос с едой на второй этаж. – Это суп на курином бульоне для Виктора Рамазановича. Он плохо себя чувствует, приболел, – поясняет она. – Есть отказывается, но я все-равно несу, используя как предлог проверить его. Я обеспокоенно поднимаюсь следом за ней. – Врач уже был? – Нет. – А вызвали? – Нет. Не велено. – Что значит не велено? – резко останавливаюсь на ступеньке и испытываю Маришу недоуменным взглядом. – Виктор Рамазанович сказал, ничего не надо, – в оправдании щебечет наивная птичка в белом переднике. Я хмурюсь и протягиваю руки: – Так, давай сюда поднос. Я сама унесу, а ты врача вызови, поняла? – Поняла. Она быстро убегает, а я иду в комнату к Звереву. Дверь открыта, поэтому легонько стучу костяшкой и бесшумно переступаю порог, опасаясь, как бы не нарушить сон Виктора, ведь в его опочивальне царит гробовая тишина. Увидев мужчину в кровати с закрытыми глазами, я на носочках передвигаюсь по паркету и ставлю поднос на стол. Почти не дышу. В бесшумном режиме подхожу к кровати и смотрю на спящего мужчину. Он лежит на спине, по подбородок закрытый одеялом, не шевелится… Меня настораживает его вид, и я склоняюсь к бледному лицу, чтобы уловить дыхание. Сердце замирает от страха, что не слышу ничего и, испугавшись за жизнь мужчины, я прижимаюсь ухом к его груди. – Что ты делаешь? – вибрирует грудная клетка от хриплого голоса. Я вздрагиваю и, чертыхнувшись, отлипаю от Зверева. – Господи, прости… – хватаюсь за сердце, которое только что подпрыгнуло и перевернулось на 360 градусов. – Ты напугал меня… – Я просто отдыхал. – Извини… – шумно выдыхаю и обнимаю себя руками. Боже, как же неловко получилось. – Мариша сказала, что ты заболел? – Пустяки, – слабо фыркает он, строя из себя бессмертного. У самого взгляд больной. – Скоро приду в норму. Он, морщась, поднимает голову и поправляет подушку так, чтобы удобно было устроиться полусидя в кровати. – Температура есть? – Она у всех есть, – хмыкает Виктор в заложенный нос. Какой упрямый. Даже когда сил нет, все-равно не сдается. Прожевав про себя негодование, я беру электронный градусник и смотрю на нем последнее измерение. – 39.5? Виктор! – восклицаю я и давлю на мужчину укоряющим взглядом. На слишком громкий голос его лицо кривится, он фыркает и встает с кровати. – Ладно, полежали… Работать надо. – Какой работать? Ты куда? – встаю перед ним стеной, вытаращив на него глаза… – Ты бредишь уже от жара. Тебе нужен врач и постельный режим. Я нажимаю ладонями на мужскую грудь, чтобы Виктор сел обратно на кровать. Он на столько слаб, что даже не сопротивляется, лишь слабо смеется и мотает головой на то, как позволяет кому-то командовать над ним. – Я принял таблетку. Меня отпустит с минуту на минуту. – Она у тебя волшебная что ли? – усмехаюсь я. – Ложись немедленно. Говорю довольно строго и востро смотрю, потому что здоровье – это не шутки. Как бы Зверев не выделывался, он – простой смертный, который не застрахован от болячек. – Ладно, так и быть – кряхтит он от ломоты в теле, устраиваясь на кровати. – Полежу еще немного. Воду глотнуть дашь? – Конечно. Я наливаю воды в стакан и передаю Виктору, тот жадно осушат его наполовину. – Спасибо. Так-то лучше. Я беру из его рук стакан и спрашиваю мягко: – Есть хочешь? Я принесла куриный бульон. – Нет. Мужчина закутывается в одеяло и зажимается, сворачивается в калачиком – скорее всего его тело прошибает озноб. Помню, по себе это паршивое состояние: кости дрожат в слабости и хочется скулить как собака. Я дотрагиваюсь ладонью до мужского лба и досадно поджимаю губы: – Горячий… Врача уже вызвали. Скоро приедет. – Угу, – прикрыв глаза, бормочет Виктор. Жалко на него смотреть… Брови выгибаются в сочувствии, я тихо вздыхаю и перевожу взгляд в окно. Опять дождь, все стекло в каплях. Меня перетряхивает от царствующей непогоды, словно ветер, колышущий голые деревья, пробрался ко мне под кофточку. Смотрю на дверь, потом на Виктора, и решаю остаться рядом на всякий случай. Подобрав под себя ноги, тихонечко устраиваюсь в кресле в углу, с которого открывается прямой обзор на больного. Я сильно переживаю за него, скорее бы приехал врач…