Глава 28

По утру, когда солнечные лучи пробиваются через шторы, я сладко потягиваюсь со все еще закрытыми глазами и, приняв удобную позу, закидываю ногу обратно. Щеку греет горячая кожа и ухо улавливает монотонное биение сердца… По щелчку я резко вспоминаю, что вообще-то нахожусь не одна в кровати, открываю глаза и обнаруживаю, что сплю в обнимку с Виктором, на его груди! Оголенная нога вальяжно лежит на нем поверх одеяла и рука по-хозяйски устроилась на животе. Макушкой чувствую его спокойное дыхание. Божечки… Это все бесконтрольно получилось, я не при чем. С хваткой сапера, я хочу аккуратно перенести своё тело на правую половину кровати. Главное, чтобы Зверев не проснулся… Я приподнимаю голову, смотрю на мужское лицо и с ужасом понимаю, что точно не разбужу его. Потому что он не спит, смотрит на меня, не моргая, правый уголок губ чуть приподнят. – Доброе утро, – хрипит еще не разработанный голос. Я резко подрываюсь, перекатываясь на свою сторону. – И давно ты не спишь? Почему не разбудил? – тараторю я, чувствуя как пылают мои щеки. – Ты так сладко спала, – его губы растягиваются в улыбке, а глаза довольно блестят. – Ты же понимаешь, что это получилось неконтролируемо… Я вовсе не хотела тебя обнимать. – Понимаю, – кивает он, чтобы я не смущалась так сильно. – Крепко спалось? – Под утро только. Все же не своя кровать… Долго ворочалась. – У меня та же картина. Было непривычно спать с женщиной. Виктор усмехается и проводит ладонью по волосам, которые сбились в хаос за ночь. – В смысле? – не очень понимаю я, что он имеет ввиду. – В прямом. Я первый раз спал с женщиной в кровати без секса. Мои брови поднимаются вместо тысячи слов, и я с приоткрытым ртом смотрю на то, как Виктор встает с кровати и потягивается. – И как тебе? – Необычно, – щурит глаза он. – М-м-м, а мне показалось ты крепко спал. – Я что, храпел? – смеется он, и поправив резинку трусов идет к шкафу. – Нет. Разве что разговаривал во сне. Виктор резко разворачивается и настороженно спрашивает: – Правда? И что же я говорил? Я веду плечом с интригой. Молчу, вспоминая его слова урывками и то, как его потряхивало ночью. – Надеюсь, не пароль от банковской карты, – мужчина перебивает волнение смехом. – Нет, не пароль, – серьезно отвечаю и натягиваю одеяло до груди. – Ты обращался к отцу. Мрачная тень застилает лицо Зверева. Его скулы напрягаются, а губы сужаются до ниточек. От усмешек не осталось и следа. Мне любопытно наблюдать за его реакцией. Должно быть отец много значит для него. – Что-то конкретное говорил? – Нет, я уже и не помню, – встряхиваю головой и специально привираю. – Скажи, а ты общаешься с отцом? – Нет. – Почему? – Он не в состоянии вести беседу. Он болен, – сухо отвечает Виктор. – Чем? Все серьезно? – Тебе не к чему это знать. Не спрашивай, – грубо отрезает он. Спустив ноги на пол, я смотрю на то, как он оперативно одевается – натягивает черную футболку и джинсы. Лишь бы побыстрее сбежать от подобных разговоров. В комнате тепло и нет сквозняков, но по коже проходят мурашки, но я все же решаю спросить: – Ты навещаешь его? – Бывает. – У вас непростые отношения? – Слишком много болтовни, Вера, – фыркает он, огревая холодным взглядом. Зверев буквально выстраивает невидимую стену между нами. А я пытаюсь её пробить. Зачем? Не знаю. Эта тема и меня задевает за живое. – Не скрывай своих чувств. Лишь потерявши мы начинаем ценить. Я бы все отдала, чтобы мои родители были сейчас со мной. И сколько бы я не сердилась на них в детстве за пустяки, я люблю их, как и они безмерно любили меня… Отец дорог тебе, и это видно. Не стоит закрываться, держать обиду… Он любит тебя, ведь ты его сын, его родное… – Ты ничего не знаешь, – рявкает Зверев, прерывая мои попытки дотянуться до мужской мягкосердечности. – Не смей больше об этом говорить. Я вздрагиваю и коротко киваю. В его глазах сгустилась пугающая темнота. По внутренним ощущениям в комнате похолоднело градусов так на двадцать, хочется сжаться и обнять себя руками, чтобы хоть как-то оградится от пробирающей до мурашек прохлады, которая исходит магнитными излучениями от Зверева. Напряженный и разгневанный он смеряет меня острым, как лезвие, взглядом и выходит из комнаты.