Глава 13

Катя

День турнира начался с того, что я проснулась в пять утра без будильника. За окном было ещё темно, только фонари за окном горели жёлтым светом, отражаясь в лужах на пустой улице. Я лежала на кровати, глядя в белый потолок, и чувствовала, как сердце тяжело колотится. Каждый удар отдавался в груди, в висках, в кончиках пальцев. Такое напряжение я знала хорошо – оно приходило перед каждым боем, когда ты уже готов, но ещё не вышел в клетку, и мозг начинает прокручивать все возможные сценарии.

Я села, спустила ноги на пол и посидела так минуту, привыкая к утренней прохладе. Потом встала, застелила постель, натянув одеяло. Пошла в ванную и умылась холодной водой. В зеркале отражалось бледное лицо с синими кругами под глазами – следствие жесткой сгонки веса и бессонных ночей. Я внимательно осмотрела свои руки. Костяшки были сбиты, но не сильно, я берегла их последние дни, мазала заживляющей мазью и не била в грушу без перчаток. Вчера вечером я перебинтовала их свежими эластичными бинтами, пропитанными специальным гелем. Сегодня они должны были выдержать.

На кухне горел свет. Артур стоял у плиты в своей серой домашней футболке и спортивных штанах, жарил яичницу. Сковорода шипела, масло потрескивало. На столе уже стояли две тарелки, чашки с чёрным кофе и маленький листок бумаги, сложенный пополам. Я села на табуретку, взяла листок и развернула. Внутри было написано его аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Ты сильнее, чем думаешь. Руслан верил в тебя. Я тоже».

Я молча сунула записку в карман джинсов, которые висели на спинке стула. Артур положил мне на тарелку яичницу с помидорами, поджаристую с краёв и жидкую внутри – такую, как я любила. Мы ели молча. Он смотрел на меня, я смотрела в тарелку. Я не знала, что сказать. Слова застревали в горле, превращаясь в комок, который мешал глотать.

– Ты сегодня не работаешь? – спросила я, отодвигая пустую тарелку.

– Я взял выходной. Поеду с тобой.

– Зачем? – спросила я, хотя ответ знала.

– Посмотреть, как ты выиграешь.

Я усмехнулась, но внутри всё сжалось. То, что он будет там, на трибуне, добавляло давления, которое заставляет собраться до последней капли, потому что подвести его было страшнее, чем проиграть самой себе.

Мы вышли из дома в девять утра. Спортивный комплекс находился на другом конце города, в старом здании бывшего завода, переоборудованном под арену. Дорога заняла сорок минут. Я сидела на переднем сиденье, сжимала рюкзак с формой на коленях и смотрела в боковое окно. Солнце уже поднялось над крышами, но небо было серым, с редкими просветами, через которые пробивались бледные лучи. Артур не включал музыку. Мы ехали молча, только шум шин и редкие гудки машин снаружи.

Когда мы припарковались, стоянка перед комплексом была уже забита доверху. Я узнала несколько микроавтобусов с логотипами клубов из других городов – Челябинск, Пермь, Тюмень. Флаги этих клубов висели на флагштоках у входа. Значит, соперницы уже здесь. Я вылезла из машины, взяла рюкзак. Артур вышел следом и застегнул пиджак.

– Ты где будешь сидеть? – спросила я.

– В первом ряду. У клетки. С правой стороны.

– Не отвлекай меня. Не кричи. Я не должна слышать твой голос.

– Не буду, – пообещал он. – Но ты знай, что я здесь.

Я кивнула и пошла к служебному входу. На входе стоял охранник в чёрной форме, сверил моё имя со списком, пропустил. Я прошла в раздевалку – небольшую комнату с пятью ржавыми шкафчиками, деревянной скамейкой и мутным зеркалом во всю стену. В углу уже сидела девушка из Перми, наматывала бинты на руки. Мы поздоровались кивками и больше не разговаривали. Каждая была в своей голове, каждая настраивалась на свой бой.

Я переоделась в шорты и топик – форму нашего клуба, чёрную с красными вставками по бокам. Села на скамейку и начала наматывать бинты. Сначала левую руку, потом правую. Виток за витком, плотно, но не слишком туго, чтобы не пережать кровоток. Потом надела перчатки. Новые, те самые, которые подарил Артур. Кожа сидела идеально, не жала, не болталась. Перчатки стали продолжением моих рук. Я сжала кулаки, разжала, снова сжала. Потом надела шлем, поправила капу, проверила, не мешает ли дышать.

Тренер зашёл через десять минут. Он был в своей обычной чёрной толстовке с закатанными рукавами, в руках держал блокнот, исписанный мелким почерком.

– Готова?

– Готова, – ответила я.

– Соперница – Светлана Кузнецова из Челябинска, – начал он, открывая блокнот. – У неё семь побед, два поражения. Бьёт жёстко, любит добивать в партере. Её коронка – переход в ноги и удушение сзади. Не давай ей зайти за спину. Не давай перевести себя вниз.

– Поняла, – сказала я.

– И помни, – продолжил он, глядя мне в глаза. – Ты быстрее. Твоё преимущество – скорость и работа ног. Не стой на месте. Держи дистанцию, работай джебами, не давай ей подойти близко. Если она пройдёт в клинч – выходи резко, с разворотом.

Я кивнула.

В зале было шумно. Трибуны постепенно заполнялись людьми. Кто-то пришёл с плакатами, кто-то с флагами своих клубов. Я выглянула из-за кулис через щель в занавесе и увидела Артура. Он сидел в первом ряду, прямо у клетки, с правой стороны. Он не хлопал и не кричал. Просто сидел, сложив руки на коленях, и смотрел прямо перед собой.

Перед моим боем выступали две другие пары. Я сидела в раздевалке на скамейке, слушала, как толпа ревёт, как судья объявляет победителей. Мои ноги сами собой отбивали ритм на бетонном полу. Тренер сидел рядом, что-то писал в блокноте, не поднимая головы. Время тянулось медленно. Я смотрела на часы на стене. Стрелка ползла еле-еле.

– Екатерина, ваш выход, – сказал организатор, заглянув в дверь.

Я встала. Тренер похлопал меня по плечу. Мы вышли в коридор. Свет софитов был ярким и слепящим. Я прошла к клетке, поднялась по металлическим ступенькам, которые звенели под ногами. Сетка была холодной, ограждение жёстким. В моём углу стоял тренер, разложив на полу полотенце и бутылку с водой. Напротив, в другом углу, уже ждала Светлана.

Она была выше меня на полголовы, шире в плечах. Короткая стрижка, квадратная челюсть, глаза без всякого выражения. Она смотрела на меня так, будто я была не соперницей, а просто очередной ступенькой на её пути к победе. Я спокойно смотрела в ответ. Страх и сомнения показывать запрещено.

Судья подозвал нас в центр клетки. Он говорил быстро и чётко: никаких ударов в пах, в затылок, в спину. Мы коснулись перчатками друг друга. Её рука была твёрдой, холодной, как сталь. Я вернулась в свой угол. Тренер что-то сказал, но я не слышала. Прозвучал гонг.

Первый раунд прошёл на равных. Я работала джебами, держала дистанцию, двигалась по кругу. Она пыталась пройти в клинч, но я каждый раз уходила, била с разворота, не давала ей зацепиться. Мои ноги скользили по мату, дыхание было ровным. Я не форсировала, не лезла в рубку. Просто делала свою работу.

В конце раунда она поймала меня на контратаке. Я чуть замешкалась, выбирая момент для атаки, и пропустила хук справа. Кулак прилетел в челюсть. В глазах потемнело на секунду, голова дёрнулась в сторону. Я сделала шаг назад, встряхнулась, закрылась руками. Судья крикнул: «Бой!» – и мы продолжили. Но осадок остался. Я поняла, что с ней нельзя расслабляться ни на секунду.

Второй раунд она начала агрессивно. Пошла вперёд, как танк, забивая сериями. Я уходила, но не всегда успевала. Один удар пришёлся в корпус, справа, и я почувствовала, как воздух вышибло из лёгких. Второй в голову, по касательной, но достаточно сильно, чтобы в ушах зазвенело. Мои ноги стали ватными. Тренер кричал из угла: «Держись, работай ногами, не стой!» Я слышала его голос, но слова долетали с задержкой.

Она поймала меня у сетки. Прижала к ограждению и начала добивать. Я закрылась, вжалась в металлическую сетку, спрятала голову за руками. Удары сыпались со всех сторон – в корпус, в руки, в голову. Я не падала, но и не отвечала. Силы уходили с каждым ударом. Мышцы горели, лёгкие захлёбывались воздухом. В какой-то момент я подумала, что всё. Что сейчас судья остановит бой, поднимет её руку, и всё, ради чего я пахала эти месяцы, пойдёт прахом.

Но тут я услышала другой голос. Не тренера. Артура. Он не кричал, как и обещал, он спокойно говорил. Я не разбирала слов, но слышала интонацию. Спокойную, жёсткую, ту самую, которой он объяснял мне математику по ночам, когда я путала синусы с косинусами. Ту самую, которой он говорил: «Ты можешь. Ты справишься. Не смей сдаваться».

Я вынырнула из-под ударов. Сделала рывок в сторону, нырнула под её руку, выпрямилась и встретила её прямым джебом. Она не ожидала, и пошатнулась, потеряв равновесие. Я добавила кросс справа, потом хук слева, потом снова кросс. Она отступила к сетке. Я пошла за ней, била без остановки, вкладывая в каждый удар всю злость и всю боль последних месяцев. Она закрывалась, но я пробивала защиту – удары находили цель.

В конце раунда она пропустила апперкот в челюсть. Её голова дёрнулась назад, глаза закатились, ноги подкосились. Я бросилась добивать, но гонг прозвучал раньше.

В углу тренер лил мне воду на голову. Холодная жидкость стекала по лицу, смешиваясь с потом и каплями крови из рассечённой брови. Я сидела на табурете, тяжело дыша ртом. Всё тело болело, но внутри что-то проснулось. Та самая ярость, которая всегда вытаскивала меня из самых трудных моментов.

– Третий раунд – твой, – сказал тренер. – Она выдохлась. Видишь, как дышит? Не давай ей отдыхать. Иди вперёд и заканчивай.

Гонг прозвучал в третий раз.

Я вышла на центр клетки. Светлана выглядела уставшей. Она дышала ртом, руки опустила ниже пояса, ноги волочились по мату. Я сразу пошла в атаку, и она отступала. Попыталась перевести меня в партер, схватив за ногу, но я развернулась, вышла из захвата и оказалась у неё за спиной.

Я зашла на удушающий. Захватила её шею правой рукой, левой зафиксировала захват, затянула. Она сопротивлялась, хватала ртом воздух, пыталась выскользнуть, но силы были не те. Я сильнее сжала локти, вдавила её голову вниз, прижала к своей груди. Она продержалась несколько секунд, потом её рука поднялась и постучала по моему локтю. Ещё раз. Ещё. Судья остановил бой.

Я отпустила её и встала на колени. В голове звенело, перед глазами плыли круги. Я посмотрела на табло над клеткой, там горела надпись: «Победа удушающим приёмом. Третий раунд, 2 минуты 14 секунд». Толпа закричала.

Я поднялась на ноги. Судья взял меня за руку и поднял её вверх, а я повернулась к трибунам. Всё слилось в одно пятно: лица, флаги, яркий свет софитов. Но одно лицо я увидела чётко.

Артур уже не сидел. Он стоял у клетки, сжимая руками ограждение так сильно, что пальцы побелели. Его глаза блестели. Я подошла к сетке, и он протянул руку. Мои перчатки были мокрыми от пота, его ладонь – горячей.

– Поздравляю, – сказал он дрожащим голосом.

Я не ответила, а лишь устало отпустила его руку, открыла дверцу клетки и вышла. Он стоял прямо передо мной. Я бросилась ему на шею, и он подхватил меня под спину, поднял над полом и закружил. Мои ноги болтались в воздухе, перчатки стучали по его спине, голова кружилась. Вокруг кричали, хлопали, свистели. Я закрыла глаза.

Он поставил меня на ноги, но не отпустил. Обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Прямо на глазах у всех. Прямо там, под ослепительным светом, под крики толпы, под вспышки фотокамер. Его губы были горячими, настойчивыми, руки сжимали мои плечи. Он целовал меня так, будто не было ничего важнее в этом мире.

Толпа взорвалась. Кто-то свистел, кто-то кричал «Горько!», кто-то просто хлопал в ладоши. Тренер стоял в моём углу и улыбался. Соперница уже ушла в раздевалку. А мы стояли посреди клетки, и я чувствовала, как сердце бешено колотится, мешая дышать.

Он отстранился, и посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза блестели, на лбу блестели капли пота. Он тяжело дышал, видно, что из-за страха.

– Ты выиграла, – сказал он.

– М-м, ну да, я ж не знала об этом.

– Я горжусь тобой.

Я не знала, что ответить. Слёзы подступили к горлу, но я не плакала. Я улыбнулась, и он тоже – в ответ.

Я взяла его за руку и повела из клетки. Вокруг всё ещё кричали. Я слышала своё имя – «Ларина! Ларина!». Фотографы щёлкали камерами, ослепляя вспышками. Я шла, не оборачиваясь.