Глава 12

Артур

Полное заключение лаборатории пришло во вторник утром. Я сидел в своём офисе на двенадцатом этаже, пил остывший кофе из кружки, которую не мыл уже два дня, и смотрел на экран ноутбука. За окном было серое небо, по стеклу стучали редкие капли дождя. Письмо открылось через минуту после того, как я обновил почту. Я пролистал первые страницы – вводные данные, описание методики, перечень оборудования, фамилии ответственных специалистов. На третьей странице были результаты.

В образце вазелина, изъятого из баночки, которой пользовались для обработки лица бойца перед боем, обнаружены запрещённые вещества. Концентрация веществ достаточная для того, чтобы вызвать положительную пробу при накожном всасывании. Заключение подписали заведующий лабораторией и два его заместителя. Я перечитал последний абзац три раза, потом набрал номер Царя.

Трубку взяли после второго гудка.

– У меня есть результат, – сказал я, когда он ответил.

– Ну? – его голос был напряжённым, я услышал, как он сглотнул.

– В вазелине нашли допинг. Тот же самый, что в твоей крови.

Он молчал несколько секунд. Я слышал его частое дыхание. Потом он выдохнул, и этот выдох прозвучал в динамике как облегчение.

– Я же говорил, Артур. Я говорил, что ни черта не принимал. Ты мне не верил.

– Я верил. Но вера не доказательство. Теперь у нас есть доказательство.

Я положил трубку и начал готовить документы для суда. Апелляция была назначена на послезавтра. У меня оставался один день, чтобы собрать все бумаги, распечатать заключения экспертизы, подготовить речь для выступления. Я работал до позднего вечера, не поднимая головы от стола. Пальцы устали печатать, глаза слезились от яркого света монитора. Катя принесла мне ужин – куриный суп в белой тарелке и два куска хлеба на бумажной салфетке. Она поставила тарелку на край стола, где не лежали документы, и ушла, не сказав ни слова. Я слышал её шаги в коридоре, потом хлопнула дверь её комнаты.

На следующий день я приехал в суд за час до начала. В холле уже толпились люди с камерами и блокнотами. Дело Царя привлекло внимание спортивных изданий и нескольких федеральных каналов. Я прошёл мимо журналистов, не отвечая на вопросы, поднялся на третий этаж. В зале заседаний я сел на своё место – справа от судьи, рядом с Царём. Разложил документы в три стопки: анализы крови, показания свидетелей, заключение независимой экспертизы. Царь сидел рядом, сжимая кулаки на коленях. Его тренер и менеджер заняли места позади.

Представители федерации ММА выглядели уверенно. Они принесли свои папки с заключениями, своими экспертизами, своими графиками и таблицами. Их адвокат улыбался и переговаривался с помощником перед началом заседания. Я не улыбался, а смотрел на судью, который листал материалы дела.

Когда судья предоставил мне слово, я встал. Говорил спокойно, чётко, не повышая голоса. Я показал результаты первой экспертизы – положительную пробу крови Царя. Показал цепочку хранения образцов, подписи лаборантов, акты приёма-передачи. Потом я достал заключение независимой лаборатории и положил его на стол перед судьёй.

– Двадцать третьего июня, – сказал я, – по моему запросу была проведена дополнительная экспертиза баночки вазелина, которая использовалась для обработки лица бойца перед боем. В этой баночке, которая была опечатана, обнаружены следы допинга. Тех самых веществ, которые нашли в крови моего подзащитного.

В зале зашумели. Журналисты зашевелились, кто-то из представителей федерации перегнулся через стол и что-то зашептал своему адвокату. Судья постучал молотком.

– Наша позиция, – продолжил я, – заключается в том, что допинг был подмешан в вазелин без ведома бойца. Накожное всасывание объясняет положительную пробу. Прошу приобщить заключение к материалам дела и назначить повторную экспертизу с учётом новых обстоятельств.

Адвокат попытался возразить. Он встал и начал говорить о том, что цепочка хранения вазелина не доказана, что баночка могла быть вскрыта посторонними лицами в любой момент, что моя экспертиза не имеет юридической силы, потому что лаборатория не аккредитована при федерации. Я слушал его, не перебивая, и ждал. Когда он закончил, я попросил у судьи разрешения приобщить ещё один документ – показания лаборанта из первой лаборатории, который подтвердил, что к образцам крови имели доступ посторонние лица в день забора проб.

– Более того, – добавил я, – мой подзащитный неоднократно сдавал допинг-тесты на протяжении всей своей карьеры. Все они были отрицательными. У него нет мотива принимать запрещённые вещества за две недели до боя, когда его проверяют особенно тщательно. Есть мотив у тех, кто сделал ставки на его дисквалификацию.

Судья взял паузу. Он листал документы, смотрел на графики, на таблицы, на подписи экспертов. Потом объявил, что решение будет вынесено через час, и вышел из зала.

Мы ждали в коридоре. Царь ходил из стороны в сторону по плиточному полу, его менеджер курил в туалете, хотя курить в здании суда было запрещено. Я сидел на пластиковом стуле у стены, смотрел на белую краску, которая облупилась на батарее, и не думал ни о чём. Голова была пустой, как после долгой дороги.

Через час судья вернулся в зал. Все встали. Он огласил решение: обвинения с Царя снимаются, дело прекращается за отсутствием состава преступления. Федерация обязана восстановить бойца в рейтинге в течение десяти рабочих дней и выплатить компенсацию за моральный ущерб. Судья говорил монотонно, читая с листа, но каждое слово падало в тишину.

Царь закричал. Он вскочил, обнял тренера, потом меня. Его ручищи сжали мои плечи так сильно, что хрустнули кости. Я не сопротивлялся, а лишь смотрел на адвоката федерации, который собирал свои бумаги и уходил, не поднимая глаз. Его помощница семенила за ним, прижимая к груди чёрную папку.

Выйдя из здания суда, я ответил на звонок Марины.

– Мы выиграли, — сказал я.

– Поздравляю, Артур Сергеевич, – ответила она. – Уже звонили из трёх спортивных изданий. Хотят взять у вас интервью сегодня вечером.

– Скажи, что я перезвоню завтра. Сегодня я не беру звонки.

Я сел в машину и поехал домой.

***

Когда я вернулся, Катя сидела на кухне и учила историю. На столе перед ней лежали распечатки с датами и событиями – я узнал свои конспекты, которые печатал для неё. Она водила пальцем по строчкам, шевелила губами. Увидев меня, она подняла голову.

– Ну как? – спросила она.

– Выиграли. Царя оправдали. Судья принял нашу версию.

– Поздравляю. – Она улыбнулась, но быстро вернулась к распечаткам.

– Не без твоих заслуг, – сказал я, садясь напротив. – Если бы не твоя догадка про вазелин, мы бы проиграли. Я бы никогда не подумал проверить мазь.

Она пожала плечами и снова уткнулась в учебник. Я смотрел на её руки – сбитые костяшки, старые шрамы. Она сидела, скрестив ноги на стуле, и её поза была такой же, как у Руслана, когда он готовился к экзаменам.

– Твой турнир когда? – спросил я.

– В эти выходные.

– Ты готова?

– Ещё нет. Нужно согнать полтора килограмма до взвешивания в пятницу.

– Я помогу.

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Ты не диетолог.

– Зато я умею считать калории и следить, чтобы ты не срывалась. Как с пиццей.

Она усмехнулась и снова уткнулась в распечатки.

Дни перед турниром мы провели в режиме жёсткой сушки. Я готовил для Кати еду – куриную грудку на пару, варёные овощи, гречку без соли и без масла. Она взвешивала каждую порцию на кухонных весах и записывала цифры в тетрадку. Я следил, чтобы она не съела лишнего куска. Она злилась, огрызалась, говорила, что я не её тюремщик, но слушалась. Я видел, как она устала – круги под глазами стали глубже, движения замедлились.

Вечером перед взвешиванием она встала на весы. Стрелка показала пятьдесят два и три десятых. Нужно было пятьдесят два ровно.

– Пойдём в сауну, – сказал я.

Мы спустились на минус первый этаж, в фитнес-клуб, который находился в подвале нашего дома. Раздевалка была пустой в это время. В сауне было жарко, температура под пятьдесят градусов, воздух обжигал горло. Катя села на деревянную полку, обхватила колени руками и закрыла глаза. Я сел рядом. Пот капал с её лица на горячее дерево.

– Расскажи что-нибудь, – попросила она. – Отвлеки.

– О чём?

– О деле. Как ты его разнёс? Я хочу подробности. Как он оправдывался, тот адвокат из федерации.

Я рассказал. О лаборатории, которая молчала пять дней, о заключении, которое пришло утром. О судье, который листал бумаги и морщил лоб, разбирая мои аргументы. Об адвокате федерации, который сначала улыбался, а потом побледнел и начал заикаться. Она слушала и улыбалась.

– Ты крутой, – сказала она, когда я закончил.

– Я просто делаю свою работу.

– Нет. Ты делаешь больше, чем просто работу.

Я не ответил. Мы сидели в сауне, пот стекал по нашим лицам, и я чувствовал тепло её плеча через ткань футболки. Через час она снова встала на весы. Стрелка остановилась ровно на пятьдесят двух.

– Порядок, – сказал я.

Катя

В день моего восемнадцатилетия я проснулась от того, что в дверь постучали. Я открыла глаза, потянулась к телефону на тумбочке. Семь утра. За окном было светло, солнце уже поднялось над крышами соседних домов и светило прямо в щель между шторами.

– Вставай, – сказал Артур из-за двери. – Завтрак.

Я натянула халат и вышла на кухню. На столе стоял торт. Небольшой, круглый, с белой глазурью и надписью «18», выведенной шоколадом. Рядом лежала коробка, перевязанная чёрной атласной лентой.

– С днём рождения, – сказал Артур. Он стоял у плиты в своей серой футболке и спортивных штанах, волосы ещё не были уложены и торчали в разные стороны.

– Ты сам испёк торт? – спросила я, садясь на табуретку.

– Купил. Я не умею печь, мы это уже выяснили на прошлой неделе. Пирог был катастрофой.

Я усмехнулась. Артур положил мне на тарелку яичницу с помидорами и ломтиком хлеба, налил кофе в кружку с динозавром. Мы поели молча. Я ковыряла яичницу вилкой, не чувствуя вкуса. Всё моё внимание было приковано к чёрной коробке.

– Открывай, – сказал он, когда я доела.

Я развязала ленту и сняла крышку. Внутри, на белой бумаге, лежали перчатки. Настоящие профессиональные перчатки для ММА. Кожаные, чёрные, с серебристыми вставками на костяшках. На манжетах – логотип бренда, о котором я могла только мечтать. В магазинах такие перчатки стоили как полугодовая доставка.

Я взяла их в руки. Кожа была мягкой, прохладной. Перчатки сидели как влитые. Я сжала пальцы в кулак, разжала. Идеально. Нигде не жмёт, не болтается.

– Откуда ты узнал размер? – спросила я.

– Твой тренер подсказал.

Он стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня. В его серых глазах не было обычной строгости.

– Спасибо, – сказала я. – Это лучший подарок в моей жизни. Серьёзно.

– Не лучший, – ответил он. – Самый нужный. Тебе они пригодятся послезавтра.

Я подошла к нему, а он выпрямился и опустил руки. Мы стояли друг напротив друга. Я смотрела на его подбородок – в глаза я не умела, всегда смотрела куда-то в сторону, но сейчас заставила себя поднять голову. Его лицо было близко. Губы сжаты, на лбу морщинка, которую я видела каждый раз, когда он злился или нервничал.

– Мне сегодня восемнадцать, – сказала я. – Теперь ты официально мне никто.

Он не ответил. Он смотрел на меня несколько секунд, не отводя взгляда. Потом повернулся к столу, взял бокал с соком, который налил мне, и поставил его обратно. Его пальцы слегка дрожали.

– Это к лучшему.

Я не поняла. К лучшему? Что именно? То, что он мне никто? То, что мы больше не связаны опекой? Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Невероятно обидно… Я ждала этого дня, думала, что обрадуюсь свободе. Но сейчас я не чувствовала радости.

Но вдруг он резко поднял руки и обхватил моё лицо ладонями. Его пальцы были горячими, я чувствовала их на своих щеках, на подбородке, на висках. Он смотрел на меня сверху вниз.

– Я больше не твой опекун, – сказал он тихо.

Он поцеловал меня.

Я не ожидала этого. Я стояла, не двигаясь, и чувствовала его губы на своих. Его руки сжимали моё лицо, пальцы запутались в волосах. Он целовал меня настойчиво, глубоко, с каким-то отчаянием, будто боялся, что я исчезну. Его дыхание было горячим, сбитым. Он прижал меня к себе, и я почувствовала его грудь, его руки, которые обхватили мою талию. Я не могла дышать. Не могла думать. Я только чувствовала его – его вкус, его запах, его силу.

Я не оттолкнула его. Мои руки сами поднялись и сжали его футболку на спине. Я чувствовала его мышцы под тканью, его сердце, которое колотилось – я чувствовала это своей грудной клеткой. Моё сердце колотилось так же.

Он отстранился первым. Убрал руки с моего лица, сделал шаг назад. Его дыхание было тяжёлым, глаза потемнели. Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Его руки сжались в кулаки, челюсть напряглась.

– Катя, – сказал он хрипло. – Прости. Я не должен был.

– Адвокат, а такой трус.

Он покачал головой, отвернулся и вышел из кухни. Я осталась одна. Стояла посреди кухни, сжимая в руках перчатки, и чувствовала его вкус на губах. Внутри всё мелко дрожало, как в лихорадке.