Глава 11

Артур

Я ждал результатов независимой экспертизы вазелина уже пять дней. Каждое утро я первым делом заходил в почту, открывал мессенджеры, проверял телефон. Там ничего не было. Лаборатория молчала. Мне объяснили, что нужно минимум семь дней, потому что исследование сложное – требовалось определить не только наличие запрещённых веществ, но и их концентрацию, и возможный способ введения. Я пересылал им деньги, звонил, напоминал о себе. Они отвечали вежливо: «Ждите, Артур Сергеевич, мы работаем».

Дело Царя висело на волоске. Апелляция была назначена на двадцать пятое июня. Если экспертиза не успеет или покажет отрицательный результат, боец получит дисквалификацию на два года, потеряет контракт со спонсорами, а я – свою репутацию и большую часть дохода за этот год. Букмекеры, которые сделали ставки на дисквалификацию, продолжали давить. Звонки с незнакомых номеров не прекращались. В офисе объявили усиленную охрану. Я сменил маршрут, по которому ездил на работу, перестал ходить в свой любимый ресторан по пятницам.

В субботу я проснулся в семь утра. Катя ещё спала, или же просто не хотела вставать с кровати. На кухне я сварил кофе, сел за стол, открыл ноутбук. Новых писем не было. Только спам и рассылки. Я закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. За стеклом было серое утро, на подоконнике стояла чашка с остывшим кофе. Голова была тяжёлой, мысли путались. Мне нужно было отвлечься, иначе я начал бы прокручивать в голове одни и те же варианты развития дела, от которых не было никакого толку.

Я вспомнил про тир. Раньше я ездил туда каждую субботу, но в последние месяцы из-за Кати, её учёбы, проверок и угроз я забросил это занятие. Сегодня у меня не было судов и встреч. Только ожидание, а ожидание – это худшее, что может быть в моей работе. Оно выматывало сильнее, чем любые переговоры.

Я постучал в её дверь.

– Катя, ты проснулась?

– Уже, – ответила она сонным голосом.

– Одевайся. Поедем со мной.

– Куда? – дверь открылась. Она стояла на пороге в своей растянутой футболке и спортивных штанах, и глаза её ещё слипались.

– В тир. На стрельбище. Хочешь?

Она посмотрела на меня с подозрением.

– Ты предлагаешь мне пострелять из настоящего оружия?

– Да. Если не против.

– Я никогда не стреляла.

– Я научу.

Она подумала секунду, потом кивнула.

– Ладно. Дай пятнадцать минут.

Ровно через пятнадцать минут она стояла в дверях в джинсах, чёрной толстовке и кроссовках. Волосы были собраны в высокий пучок. Я взял с тумбочки чёрный кейс с защитными очками и наушниками, ключи от машины, и мы вышли.

Мы поехали на стрельбище за городом. Дорога заняла сорок минут. Катя всю дорогу смотрела в окно и молчала. Я не нарушал тишину. За стеклом проплывали серые панельные дома спальных районов, потом частные коттеджи с палисадниками, потом поля. Июньское солнце светило ярко, но в машине было прохладно – кондиционер работал на полную мощность. Я несколько раз ловил себя на том, что смотрю на неё в зеркало заднего вида, и отводил взгляд.

Стрельбище находилось в промзоне за Екатеринбургом. Это было большое серое здание с металлическими воротами и колючей проволокой поверх забора. Внутри пахло машинным маслом. Я сдал паспорт охраннику, заполнил документы. Катя стояла рядом, оглядывалась по сторонам. Ей было любопытно, но она не задавала вопросов. Я заметил, как она разглядывает плакаты с видами оружия на стенах.

Мы прошли в тир. Это было длинное помещение с бетонными стенами и полом. В конце висели бумажные мишени с чёрными кругами. Слева находилась стойка с оружием. Инструктор – мужчина лет пятидесяти с седой бородой и татуировкой на предплечье – выдал нам пистолеты. Я взял свой любимый Glock, к которому привык за годы занятий, а Кате подобрал более лёгкий и маленький.

– Никогда не стреляла? – спросил инструктор, глядя на неё.

– Ни разу, – ответила она.

– Тогда смотрите внимательно. Артур Сергеевич покажет.

Я надел защитные очки и наушники. Катя сделала то же самое. В наушниках стало тихо, только глухой гул окружающего мира пробивался сквозь амбушюры. Я взял пистолет, проверил магазин, вставил его, дёрнул затвор. Встал в стойку – ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперёд, руки прямые. Сделал три выстрела. Пули легли в центр мишени, близко друг к другу. Катя смотрела на меня через свои очки, и я не понимал, что у неё на лице – удивление, страх или просто интерес.

– Теперь ты, – сказал я, но она меня не услышала. Я подошёл к ней, жестом показал, чтобы она встала к мишени лицом. Она встала. Я показал, как держать пистолет. Она взяла его двумя руками, как я показывал, но слишком сильно сжала пальцы.

– Слишком сильно сжимаешь, – крикнул я, но она снова не услышала. Тогда я подошёл сзади.

Я положил свои ладони поверх её рук. Её пальцы были холодными и напряжёнными, я чувствовал, как они слегка дрожат. Я осторожно разжал их, ослабил хватку, а она и не сопротивлялась.

– Расслабься, – сказал я прямо в ухо, хотя знал, что она не слышит из-за наушников. Но она, кажется, почувствовала моё дыхание. Она перестала дрожать и выдохнула.

Моя грудь прижалась к её лопаткам. Я чувствовал тепло её тела через толстовку. Она была худой, и сквозь ткань я ощущал её позвонки. Мой подбородок коснулся её левого плеча. Я наклонил голову, чтобы видеть прицел. Её волосы пахли шампунем, и этот запах смешивался с запахом пороха.

– Целься в центр, – сказал я, зная, что она не слышит. Мои губы двигались у её уха, и она, наверное, чувствовала это. – Плавно нажимай на спусковой крючок. Не дёргай. Лови момент между ударами сердца.

Я не знал, зачем сказал это. Может быть, для себя. Мы стояли так несколько секунд. Я чувствовал, как бьётся её сердце – часто, громко. Или это моё билось так? Я не различал.

Нажал на спусковой крючок поверх её указательного пальца и пистолет выстрелил. Отдача прошла через наши руки. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Её спина плотнее прижалась к моей груди.

Я посмотрел на мишень. Пуля попала в восьмёрку. Не идеально, но для первого раза хорошо.

Я не убирал рук. Мы стояли в той же позе. Я смотрел на неё через защитные очки. Глаза её были широко открыты, зрачки расширены от адреналина. В них не было страха. Я чувствовал её запах, и моё дыхание участилось. Я не мог этого контролировать.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Наши лица были очень близко. Я видел каждую ресницу, каждую веснушку на её носу, крошечную родинку у левого глаза. Её губы были чуть приоткрыты. В какой-то момент я подумал, что если бы ей было восемнадцать, если бы не её брат, не моё обещание, не опека, я бы...

Я убрал руки. Это неправильные мысли. Ужасные мысли. Я отступил на шаг, и она снова обернулась на мишень.

– Ещё раз, – сказал я, и показал жестом, чтобы она повторила.

Она сама встала в стойку, подняла пистолет. На этот раз её руки не дрожали. Она целилась долго, почти минуту, задерживая дыхание. Потом нажала на спусковой крючок. Выстрел прозвучал громко, и я почувствовал, как вибрация прошла по полу. Пуля попала в семёрку.

– Хорошо, – сказал я и показал жестом «класс».

Она обернулась ко мне и улыбнулась. Я не видел всей её улыбки, а только уголки губ, которые приподнялись под защитными очками.

Мы пробыли в тире ещё час. Я показал ей, как правильно чистить оружие, как разбирать и собирать пистолет, как смазывать затвор и проверять ударник. Она слушала внимательно, и даже задавала вопросы.

Когда мы вышли из тира, солнце стояло высоко. На улице было жарко, асфальт плавился, и над ним дрожал горячий воздух. Её щёки покраснели, волосы растрепались, несколько прядей выбились из пучка.

– Тебе понравилось? – спросил я.

– Да, – ответила она. – Это похоже на бой. Та же концентрация, тот же выброс адреналина после выстрела.

– Только не надо бить противника прикладом.

– Не буду. – Она улыбнулась уже открыто. – Пистолет не мой вид спорта. Но спасибо, я рада, что ты взял меня.

Я хотел сказать ей, что мне тоже было хорошо. Что я давно не чувствовал такого спокойствия. Что рядом с ней я забываю о делах, о звонках, об угрозах, о лаборатории, которая молчит уже пять дней. Но я не сказал, а лишь кивнул и пошёл к машине.

Мы ехали домой молча. Я смотрел на дорогу, а она – на пейзажи. Ветер дул в открытое окно на её стороне, трепал выбившиеся пряди. Я думал о том, что сегодня произошло. О том, как мы стояли в обнимку с пистолетом. Как я чувствовал её спину своей грудью. Как мои губы были в двух сантиметрах от её шеи. Я не должен был этого делать. Я опекун, она подопечная. Но я не мог забыть её взгляд через защитные очки. В нём было что-то, что я боялся назвать.