Глава 13

Виталина

Просыпалась я долго.

Сначала услышала тихий шум вентиляции. Потом почувствовала под щекой прохладную наволочку, а рядом — знакомый запах Костиного парфюма. За окном шелестели деревья. Никто не лаял, не гремел техникой, не спорил с холодильником и не пытался выломать входную дверь.

Уже неплохо.

Я открыла глаза и несколько секунд смотрела в ровный белый потолок. Чужой потолок. Без трещины возле люстры, которую я дома собиралась заделать третий месяц, но каждый раз находилось что-нибудь важнее. Крыша, трубы, сломанный шкаф, пьяный оборотень. Потом бывший со своими долгами.

Жизнь у меня в последнее время была очень занятая.

Я осторожно повернула голову. Комната оказалась большой и светлой. Плотные шторы прикрывали окно, на тумбочке стояли вода, таблетки и мой телефон с разбитым экраном. Рядом лежала маленькая коробочка. На кресле аккуратно сложили мои вещи, сверху положили теплые носки, которые наверняка передала тетя Нина. Никто другой не считал, что взрослая женщина не переживет одну ночь без шерстяных носков.

Голова от движения сразу стала тяжелее. Ухо тянуло под пластырем, плечо ныло, во рту пересохло. Я попробовала приподняться на локтях.

— Даже не начинай.

Голос раздался справа.

Я повернула голову и увидела Костю.

Он сидел в кресле возле стены. Планшет лежал на коленях, чашка с остывшим кофе стояла рядом. Рубашка помялась, рукава были закатаны, под глазами залегли темные круги. Волосы растрепались так, будто он несколько раз проводил по ним ладонью и каждый раз забывал привести себя в порядок.

Выглядел он очень уставшим.

И все равно сидел здесь.

— Я только хотела немного подняться, — сказала я. Голос оказался хриплым. — Не собиралась выпрыгивать в окно и бежать домой босиком.

Костя отложил планшет, подошел и помог мне сесть. Одной рукой придержал за плечи, другой поправил подушки. Двигался медленно, следил за моим лицом и сразу остановился, когда я поморщилась.

— Врач сказал вставать только с поддержкой. У тебя вчера снова закружилась голова уже перед выпиской, поэтому сегодня никаких самостоятельных подвигов. Хочешь воды — дам. Хочешь в ванную — провожу. Хочешь ругаться — ругайся лежа, это безопаснее.

Он протянул стакан.

Я выпила несколько глотков и вернула ему. Костя поставил воду на тумбочку, но отходить не стал. Стоял рядом, внимательно смотрел и, кажется, считал каждый мой вдох.

— Где я? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— У меня дома. В гостевой спальне. Утром тебя еще раз осмотрели, разрешили выписать под наблюдение, и я решил, что здесь будет спокойнее. В твоем доме пока полиция закончила не все действия, входную дверь ремонтируют, в коридоре бардак. Тетя Нина предлагала забрать тебя к себе, но там одна свободная кровать, узкий проход и четыре ее родственника, которые уже собирались приехать тебя навещать. Я решил, что после сотрясения тебе не нужен семейный съезд.

— Опять решил сам.

Раньше я сказала бы это жестче. Сейчас получилось почти без раздражения.

Костя сел на край кровати, оставив между нами небольшое расстояние.

— Да. Ты спала, врач разрешил перевозку, а будить тебя ради спора мне показалось глупым. Если захочешь, отвезу к тете Нине или домой, как только туда разрешат вернуться. Только сегодня прошу остаться здесь. У меня есть врач, который приедет вечером, Мария Павловна будет рядом, если понадобится помощь, а я никуда не уеду.

Он говорил спокойно, без приказа. Даже не начал перечислять, почему его дом лучше моего и сколько специалистов можно вызвать за пять минут.

Я посмотрела на его лицо внимательнее.

— Ты вообще спал?

— Немного.

— Сколько?

Костя отвел взгляд.

Этого хватило.

— То есть нисколько. Сидел в больнице, потом привез меня сюда и снова сел возле кровати. Ты же понимаешь, что наблюдать за мной можно и с закрытыми глазами? Я во сне не превращаюсь в волка и мебель не ломаю. Это у нас по твоей части.

— Я пытался спать в соседней комнате. Через десять минут вернулся.

— Почему?

Он помолчал, потом ответил просто:

— Потому что боялся, что ты снова потеряешь сознание, а я не услышу.

У меня сразу закончились все готовые шутки.

Я посмотрела на его руку, лежавшую на покрывале. Большую, сильную, совершенно человеческую. Вчера этими руками он едва не задушил Рому. Потом держал меня так осторожно, что я почти не чувствовала боли.

Я накрыла его пальцы своей ладонью.

Костя замер.

— Я уже лучше себя чувствую, — сказала я тихо. — Голова тяжелая, ухо болит и вставать пока неприятно, но я здесь. Разговариваю, злюсь, хочу есть. Значит, все нормально. Тебе тоже надо хотя бы немного отдохнуть, иначе вечером мы будем лечить уже тебя. А я пока не готова снова связывать взрослого мужчину и давать ему таблетку. У меня самой сил мало.

Его пальцы осторожно сжали мои.

— Хорошо. Полежу позже.

— Не позже. Сейчас. Это тоже часть моего согласия остаться здесь. Я лежу, принимаю лекарства и не пытаюсь сбежать домой. Ты ешь, спишь и не сидишь возле кровати с таким лицом, будто ждешь конца света.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Обычным ты смотришь на людей так, будто сейчас сообщишь, что они неправильно живут. Сейчас ты выглядишь просто измученным.

Он немного улыбнулся.

Мне стало легче.

Я не убрала ладонь.

Через несколько минут в комнату вошла Мария Павловна. Невысокая женщина лет пятидесяти с добрым лицом и подносом, на котором поместился завтрак для небольшой семьи. Омлет, творог с ягодами, тосты, чай, фрукты и маленькая булочка с корицей.

— Доброе утро, Виталина. Врач разрешил легкий завтрак. Съесть желательно хотя бы половину. Таблетки после еды, я все положила рядом. Если закружится голова или станет тошнить, сразу зовите.

Она поставила поднос, поправила чашку и вышла.

Я посмотрела на булочку.

Потом на Костю.

— Ты рассказал ей про сладкое?

— Сказал, что после больницы тебя надо нормально накормить и что булочка повысит шансы на сотрудничество.

— То есть даже мой завтрак у тебя превратился в переговоры.

— Я учел особенности второй стороны.

— Ужасный человек.

— Зато ты уже смотришь на булочку и не споришь с лечением.

Он хотел встать, но я удержала его за руку.

— Сиди. Один яичник… — Я запнулась и закрыла глаза. — Омлет. Один омлет я сама съем, не надо звать комиссию.

Костя нахмурился.

— Ты слова путаешь.

— Я оговорилась. Не смотри так. У меня сотрясение, я только проснулась и очень хочу есть. В таких условиях человек имеет право перепутать омлет с любым органом.

Он уже потянулся к телефону.

Я сжала его пальцы сильнее.

— Костя, я нормально себя чувствую. Правда. Сейчас поем, выпью таблетки, и станет лучше. Врач приедет вечером. До этого не надо поднимать всю частную медицину города из-за одного яичника.

Несколько секунд он колебался, потом все-таки убрал телефон.

— Если еще раз перепутаешь слова, я звоню врачу.

— Хорошо. Только сиди рядом и не отбирай булочку.

Он помог поставить поднос удобнее. Я ела медленно. Костя сидел рядом и делал вид, что не следит за каждым кусочком. Получалось плохо.

После половины омлета, творога и булочки мне действительно стало легче. Голова все еще ныла, но тошнота ушла. Я выпила таблетки и откинулась на подушки.

Костя убрал поднос. Когда вернулся, снова сел на край кровати. На этот раз ближе.

Я заметила маленькую коробочку на тумбочке.

— Это что?

Он взял ее и открыл.

Внутри лежали мои серьги. Одна целая, вторая немного погнутая, возле застежки остался темный след.

Я осторожно коснулась маминой серьги пальцем.

— Полиция уже вернула?

— Утром оформили. Юрист забрал и сразу привез. Я хотел отдать ювелиру, но решил сначала спросить. Застежку можно исправить, следы убрать. Саму серьгу менять не будут.

— Спасибо, что не заказал копию из бриллиантов.

— Я уже знаю, что копия тебе не нужна.

Он закрыл коробочку и положил обратно.

Горло неприятно сжалось. Эти серьги стоили немного. Обычные золотые гвоздики, мама носила их много лет. Костя мог купить мне сотню новых и не заметить расхода. Но запомнил, что нужна именно эта.

Я потянула его за руку.

— Иди сюда.

Он нахмурился, но послушался. Сел рядом, почти касаясь моего бедра.

Я обняла его.

Сначала немного неловко, потому что мешали подушки, больное плечо и его размер. Костя замер так, будто я направила на него новое оружие. Потом очень осторожно положил руки мне на спину.

— Только не сильно тискай, — предупредила я, устраиваясь щекой у него на груди. — Плечо болит.

— Скажешь, если будет неудобно.

— Уже говорю. Ты слишком большой.

Он тихо рассмеялся.

Я почувствовала этот смех щекой.

Несколько минут мы просто сидели. Костя держал меня бережно, ладонью медленно гладил по спине. Не торопил, не пытался перевести объятие во что-нибудь еще. От него было тепло. Сердце билось ровно.

Мне хотелось остаться так подольше.

— Я вчера очень испугалась, — сказала я, не поднимая головы. — Когда Рома вошел, сначала думала, что он покричит и уйдет. Он всегда много говорил. Умел так долго объяснять, почему все вокруг виноваты, что к концу хотелось дать деньги просто ради тишины. Потом он выбил телефон, начал рыться в вещах, а я поняла, что одна и никто не знает, что происходит. Когда ты вошел, я впервые за весь вечер почувствовала, что теперь он меня больше не тронет.

Костя обнял чуть крепче, но сразу ослабил руки, вспомнив про плечо.

— Я должен был приехать раньше.

— Не начинай. Ты приехал тогда, когда обещал. Ты не мог знать, что Рома появится за пятнадцать минут до тебя. И я не хочу, чтобы ты сейчас искал способ сделать себя виноватым. У меня один бывший много лет умел во всем обвинять окружающих. Второй мужчина мне с такой привычкой не нужен.

Последние слова вырвались сами.

Костя перестал гладить меня по спине.

— Второй мужчина?

Я закрыла глаза.

Конечно, он услышал именно это.

— Не зазнавайся. Я имела в виду мужчину вообще. Человека мужского пола, который находится рядом и доставляет проблемы.

— Понял.

По голосу было ясно, что ничего он не понял. Или понял как раз слишком хорошо.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— У тебя очень довольное лицо.

— Обычное.

— Мы уже обсуждали твое обычное лицо.

Он улыбался. Я не выдержала и тоже улыбнулась.

— Ты хотел мне что-то сказать, — вспомнила я. — Еще до завтрака сидел с таким видом, будто готовил серьезный разговор.

Улыбка исчезла.

Костя помог мне снова устроиться на подушках, но руку не отпустил.

— Я остановил проект. Все работы прекращены. Технику сегодня уведут, подрядчики получили уведомления. Архитекторы ищут вариант, при котором твой дом и остальная улица останутся на месте. Если такого варианта не будет, проект закроется полностью.

Я несколько секунд смотрела на него.

Даже голова будто перестала болеть.

— Подожди. Ты сейчас говоришь о том самом проекте, ради которого приехал сюда, спорил со мной, пытался купить дом и считал, что я просто не понимаю, насколько выгодное у тебя предложение?

— О нем.

— Это же огромные деньги. Ты не можешь просто утром проснуться и все отменить.

— Могу. Уже отменил.

— Костя…

Он поднес мою руку к губам.

— Я не сделал это ради благодарности. И не собираюсь потом напоминать, сколько потерял. Ты ничего мне не должна. Я поздно понял, что твой дом для тебя значит. Ты ушла от Ромы, купила это место, сама приводила его в порядок и впервые начала жить так, как хотела. А я пришел и сразу решил, что имею право забрать все, потому что мой проект дороже. Если продолжу, ты никогда не сможешь мне доверять. И будешь права.

Я молчала.

Он говорил без привычной уверенности. Подбирал слова, иногда останавливался.

— Я хочу быть рядом с тобой, Вита. Не как человек, который оплатил ремонт, решил проблемы и теперь ждет положенного ответа. Мне не нужна такая благодарность. Я хочу, чтобы ты сама разрешила мне остаться. Для меня ты истинная, и я люблю тебя. Для тебя я пока мужчина, который за эти дни успел натворить слишком много. Я это понимаю. Поэтому проект остановлен независимо от того, что ты решишь насчет меня.

В глазах стало горячо.

Я быстро моргнула и посмотрела на наши руки.

Костя опять оставлял мне возможность отказаться. Даже сейчас.

Наверное, именно поэтому отказываться уже не хотелось.

— Ты очень сложный человек, — сказала я.

Он молчал и ждал.

Раньше его молчание раздражало. Сейчас я видела, как он напряжен. Костя боялся моего ответа и старался не торопить.

Я подняла руку и коснулась его лица.

Щетина царапнула ладонь. Под глазами лежали следы бессонной ночи. Он сразу повернул голову к моей руке и поцеловал центр ладони.

У меня внутри стало тепло.

— Ты мне нравишься, Кость, — призналась я. — Хотя я очень старалась считать тебя только наглым застройщиком. Мне нравилось, когда ты приезжал. Даже если я заранее злилась и придумывала, как тебя выгнать. Когда ты не появлялся, я смотрела в окно чаще, чем было нужно. Вчера в больнице мне было спокойнее, потому что ты сидел рядом. Сегодня я проснулась, увидела тебя в кресле и обрадовалась.

Костя закрыл глаза.

Моя ладонь осталась у него на щеке.

— Вита…

— Я не закончила. Тебе надо научиться слушать до конца.

Он открыл глаза и кивнул.

— Я даю тебе шанс. Без испытательного срока в три дня, но и без немедленной свадьбы, переезда и списка будущих волчат. Мы будем встречаться. Ты будешь спрашивать, прежде чем что-то решать за меня. Я постараюсь не хвататься за инструменты после каждого твоего приказа. Дом останется моим. Ключи от него тоже. По крайней мере, пока я сама не решу дать тебе запасные.

— Я согласен.

— И ты не будешь говорить «моя» при посторонних так, будто купил меня вместе с участком.

— Постараюсь.

Я прищурилась.

— Костя.

— Не буду. Хотя волку это не понравится.

— Передай ему, что у меня остался секатор.

— Он помнит.

Теперь мы оба улыбались.

Костя осторожно переплел наши пальцы.

— Можно тебя поцеловать?

Он спросил.

Просто спросил и ждал.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. До этого он уже целовал меня. Нагло, неожиданно. Сейчас все было иначе. Я могла отказаться. Он отодвинется и примет это.

Но отказываться не хотелось.

— Можно, — сказала я. — Только осторожно. У меня голова болит, ухо зашито, плечо синее и вообще я сейчас очень хрупкая женщина. Временно.

Костя медленно наклонился. Одной ладонью коснулся моей щеки, второй продолжал держать за руку. Губы у него были теплые. Поцелуй получился мягким, почти невесомым.

Он собирался сразу отстраниться.

Я сама удержала его за ворот рубашки.

И поцеловала еще раз.

Костя ответил так же осторожно. Пальцы скользнули по моей щеке, потом остановились на шее, подальше от больного уха.

Когда мы отстранились, он смотрел на меня совершенно непривычно. Без самодовольства, без приказов. Просто счастливый и немного растерянный.

— Ничего не говори, — предупредила я. — А то испортишь хороший момент, и я передумаю.

— Я молчу.

— Вот и молодец.

Он поцеловал меня в лоб и остался рядом.

Я снова положила голову ему на грудь. Костя обнял меня и медленно провел ладонью по спине. Глаза сами начали закрываться.

— Тебе тоже надо поспать, — напомнила я. — Можешь лечь рядом. Только сверху не наваливаться, одеяло не отбирать и не превращаться.

— Ты уверена?

— Пока не передумала.

Он лег поверх покрывала рядом. Осторожно, оставив между нами расстояние. Пришлось самой придвинуться и положить голову ему на плечо.

— Вот так, — сказала я. — А то лежишь на краю, будто я тебя сейчас съем.

Костя накрыл мою ладонь своей.

Несколько минут мы молчали. Мне было тепло и спокойно. Впервые за последние дни не хотелось думать о Роме, полиции, ремонте и проекте.

Костя поправил одеяло и поцеловал меня в макушку.

— Спи.

— Не командуй.

— Хорошо. Пожалуйста, спи.

— Вот так-то лучше.

Я закрыла глаза, сильнее прижалась к нему и почувствовала, как он наконец расслабился.