Глава одиннадцатая

Она была открытой книгой

Но на китайском языке

(С) не нашла автора пирожка.

Но гениально ж

Они вышли из подъезда. Ирина решительно направилась к маленькому красненькому фольсфагену-жуку, припаркованному у снежной кучи. Нажала на брелок — машинка весело мигнула ей. Женщина открыла дверь перед Сашей. И насмешливо посмотрела на Леву, явно ожидая протестов. И, похоже, приготовила целый спич о праве женщин ездить за рулем. И о том, что она умеет. И…

— Эмммм, — вздохнул Лева, на которого напало то ли чувство такта, то ли неловкости. А он-то думал, что начисто лишен этих недостатков. — Эмммм.

Ирина ждала его слов, как спецназ отмашки командира. Сейчас она каааак…

— Ирочка…

Решительность сменилась недоумением.

— Что, — с подозрение протянула она.

— А вот, — он приблизился к ее ушку близко-близко и, бросив взгляд на Сашу, который в машине делал крайне незаинтересованное лицо, и быстро проговорил: — Джин на столе. В сильно початой бутылке. Он же был просто так. Или…

«О», — сложились губы Ирины. И Лева с удовольствием посмотрел, как чудно, равномерно она краснеет. Ну, цветочек аленький. Он решил добиться еще более замысловатого оттенка. И еще на тон ниже прошептал:

— А какой был вкус горького можжевельника у меня на губах. Ммммм.

Цвет лица не поменялся, но в глазах заплескалась растерянность.

— Такси, — предложил Лева. — Или? — он протянул руку за ключами.

Ирина глянула на него как-то диковато.

— Что? — рассмеялся он, — представь, у меня есть права. И даже с собой. И я тоже автолюбитель со стажем.

— Да я не про то.

И Ира с сомнением покосилась сначала на свою машинку, потом — не Леву.

Он рассмеялся — настолько заразительно, что уже через мгновение ключи были у него, Сашу пересадили. Кресло водителя пришлось отодвинуть практически в упор к заднему сидению.

— Вперед! — скомандовал Лев. — А куда.

— Я покажу.

…

Лева смотрел на акулу. Акула смотрела на Леву. А Ирина и Саша с умилением наблюдали за ними обоими.

— Слушайте, — не отрывая взора от подводного хищника, которого кормил водолаз. — А почему она не носится по аквариуму? Почему она такая ленивая. Смотри, ей брюхо чешут. Она же должна быстро плавать, чтобы не умереть. Я где-то читал, что жабры таким образом у них устроены, что кислород поступает только в движении.

— Так она и плавает, — с удивлением посмотрел на Льва Саша. — Только никуда не спешит.

— А что? Так можно?

Музыкант настолько изумился, что мама и сын переглянулись: а он точно сейчас об акуле?

Посещение океанариума однозначно удалось. Сначала Лева и Саша долго стояли у небольшого аквариума с совершенно прозрачными рыбками. Складывалось ощущение, что только скелетики и плавают. Энергично весьма. Рыбки эти были любимыми у сына. Он именно в них находил очарование и готов был зависнуть каждый раз надолго. Ирина обычно с удовольствием составляла сыну компанию, но сегодня уступила место Льву.

Не удержалась — и сделала несколько снимков на телефон. Рыбьи скелетики и две склоненные друг к другу головы с выражением одинакового восторга. Сияющие зеленые глаза. Линии подбородков, губы. Скулы. Ох… Что-нибудь от нее в этом ребенке есть вообще? Будем считать, что рассудительность.

Как только они дошли до большого аквариума, где стояли амфитеатром скамейки, Лева уселся. И замер. Видимо, какой-то особенный дзен снизошел на него. Ирина и Саша, чтобы не мешать, обошли все. Покатались на дорожке вокруг аквариума и внутри него. Пофотографировались — в сто пятьсотый раз. Вернулись. И тут Лева наконец отмер.

— Какая прелесть! — совершенно по-мальчишески тряхнул он головой. — Как тут хорошо. Пойдемте к акуле поближе! А?!

И они все пошли любоваться на акулу поближе. Она же, пусть и небольшая, но роскошная. И такое блаженное выражение морды — прямо завидки берут. Что бы ни посмотреть на такую прелесть.

— Фотографии мне скинешь? — попросил вдруг Лева.

Ирина кивнула, покраснев, будто ее уличили в чем-то неприличном. У музыканта сверкнули глаза, он протянул руку, чтобы погладить ее по щеке. Они разом вспомнили, что произошло на кухне, и отпрыгнули друг от друга под изумленный взгляд Саши.

Когда они подходили к месту, где припарковали машину, то Ирина поймала на себе странный взгляд. Увы, истолковать его превратно было сложно.

— Только попробуй сказать, что езжу на дровах.

На самом деле, собиралась сказать она это сердито. Потому что взгляды Леву были… оооо. Слишком левины и слишком выразительные. Но отчего-то получилось даже не насмешливо и не ехидно. А как-то с добродушным смешком. Хотя, пока музыкант был за рулем, его благодушия надолго не хватило. Слишком узенькие улочки, слишком нечищенные, слишком много снега. И обзор! Просто невозможный обзор.

— Просто у меня ноги к ушам прижимаются. И я нервничаю, — улыбнулся он.

Какой там нервничал. Да он готов был к вечеру пригнать Ирине что-то надежное, что не превратиться в труху при первом же столкновении. Из которого хоть что-то видно, а не нужно ездить по наитию. И как никогда он понимал Томбасова, который правдами и неправдами запретил Олесе садиться за руль. Любопытно, а как ему это удалось. Может, съездить, поговорить, попросить совета.

Но внимательно посмотрев на Ирину, он понял, что заведи он разговор о машине — куда-нибудь его да и отправят. И не факт, что подвезут.

— Маленький фольсфаген. Красненький жучок. Бензина ест мало, припарковать — не проблема. Что еще надо?

— У вас тут ужасно ездить.

— Да ты что?

— Все лезут, никто никого не пропускает. Узкие улочки. И обзор у тебя. Извини — никакой.

— Ну, ты еще про женскую манеру езды скажи.

Лева поморщился. Некстати вспомнилась Дана. Вот с кем в плане подарков было легко. Как она их любила. И как умела принимать. Его вдруг передернуло.

— Поедем? — поинтересовалась она. Саша уже был на заднем сидении, пристегнут в автокресло. И посматривал на взрослых, словно пытаясь понять: ругаются они или нет. И если ругаются — что ему делать, чтобы остановить это безобразие.

— Куда мы сейчас? — Лева уже безропотно забрался на место водителя и попытался пристроить свои длинные ноги в машинку, явно для них не предназначенную.

— Пообедаем в детском кафе — там чудесная площадка. И домой.

Как ни странно, и в кафе они добрались без приключений. Должно быть, он начал привыкать к езде по северной столице. Но что ж они тут все лезут поперек друг друга, а?!

— Слушай, — вдруг спросила она, когда Саша поел и убежал на площадку к другим детям. — А как ты отдыхаешь?

— Я? Воду люблю. Океан особенно. Хотя Олеся нас как-то вытаскивала пару раз на озера. Ты знаешь, я уселся на берегу и смотрел на воду. Пока совсем не окоченел. Оторваться не мог.

— А… не знаю. Музеи, театры, кино?

— В кино сто лет не был. В музеях — на гастролях часто что-то показывают. Классно так получается. Театр, — он проговорил тихонько, как будто его могли подслушать, — не люблю. Фортепьянную музыку люблю слушать. Особенно родителей, когда они в страну приезжают. Жаль только, что их концерты успешнее идут за границей. И у нас они выступают не так часто, как хотелось бы.

— А вечерами, когда приходишь домой?

Лева посмотрел на нее с насмешкой:

— Если есть силы, я что-то наигрываю. Иногда пою.

— У тебя интересная жизнь, — с какой-то непонятной интонацией проговорила Ирина.

— А у тебя? — остановился он и посмотрел прямо в глаза.

— В сравнении с тобой — скучная. Работа, дом, Саша. Ученики по скайпу, вебинары.

— Книжка, — улыбнулся он, вспомнив, как взбесился, прочитав ее «Счастье для квартета».

— Книжка, — рассмеялась она, вспомнив о своем — положа руку на сердце — хулиганстве. Кстати, я пишу следующую.

— Снова о нас?

— Лев, — строго посмотрела на него Ирина. И он почувствовал себя нерадивым студентом. — Я не писала книги о вас. Правда.

— Да ты что!

— Прообразы — да. Вдохновлялась я тем, что вы напели за эти годы.

— Интонации, мимика, интервью, фанатские сайты.

— Не без этого. Но.

— Что «но»? — проворчал он. Вот ее это упрямство — вот прямо обидно, честное слово.

— Это не вы. Это то, какими вы кажетесь со стороны. Только взгляд. Мой личный взгляд.

— Знаешь, ты многое угадала.

Хотя их не было всего часов пять, дома многое изменилось.

Коридор был пуст, Ирины вещи переехали в комнату Саши, а рояль поменяли. Как и расположение детской.

— Молодые люди чудо как хороши в переговорах, — поприветствовала Иру и Леву Антонина Георгиевна. — И пусть карьера грузчиков у них явно не сложилась, я хочу сказать, может быть и зря, судя по тому, какие неприличные деньги с них взяли за срочность. Но договариваются они прекрасно. Будто у нас, на филологическом отделении риторике учились. Честное слово, я в восторге. Особенно, как рычит Сергей. И заметь. Ни одного бранного слова.

— Я старался, — рассмеялся бас, склонился над маленькой ручкой госпожи профессора и поцеловал кончики пальцев.

Ирине показалось — или ее несгибаемая бабушка расчувствовалась? Или… смутилась? Да нет, быть такого не может.

— Так что там, в конечном итоге, произошло с роялем? — спросил Лева.

— Ты не поверишь, — покачал головой Артур. — То, что ты не любишь больше всего.

— Просто комические куплеты, — закатил глаза Иван. — Приключение двух роялей в Петербурге.

— И придурков в отделе доставки, которые перепутали заказы.

— А как вы это выяснили. В выходной день? — удивилась Ирина.

— Если подойти к этому процессу вдумчиво, творчески и начать с хозяина магазина. Оказался тоже нашим. Только с другого факультета.

— То есть тот рояль вы отдали? — тихо-тихо спросил Саша. И Лева вдруг понял, что мальчик расстроился.

— У этого звук не хуже, честное слово, — растерялся он. — Он просто удобнее. И… Пошли послушаем. Если не зайдет, другой подберем, уже вместе съездим.

И они унеслись, тут же зазвучал, запел рояль. Музыканты прислушались и заулыбались.

— Хороший выбор, — широко улыбнулся Сергей.

— Лева плохого не сделает, — кивнул Артур.

А Иван поднялся, посмотрел на темноту за окном:

— Мне бы домой.

— Да и мы поедем.

— Быстро собрались, быстро ушли, — как-то растерянно проговорила бабушка, когда за музыкантами закрылась дверь. Ира только улыбалась, слушая музыку. Играли в четыре руки. Смешариков.

Это хорошо, что смску от сотоварищей он получил, а точнее, прочитал, когда Ирина вытащила Сашу из-за рояля и отправила умываться. А то было бы неловко — вряд ли бы он объяснил выражение своего лица ребенку. И то, что ему одновременно хотелось ругаться и смеяться.

«Мавр сделал свое дело — мавр может уходить. Мы поехали домой. Смотри, гостиницу тебе поблизости заказали — самое роскошное, что нашли. Адрес высылаем, ключ-карта в кармане твоего пальто. Шампанское в номере, все дела. Дела в тумбочке слева около кровати, не перепутай. С запасом.

Лев строго посмотрел на глумящийся смайлик. Смайлик на его бритвенный взгляд никак не отреагировал. Продолжал себе издеваться. Ну, Артур, погоди. Вот принесется и тебе, дай срок!

Баритон вздохнул и прочитал второе сообщение, что прилетело вслед за первым:

«Концерт во вторник, ты еще помнишь, куда мы летим? Соберись, мы в тебя верим. Но не сегодня, наверно. Не сегодня. Релакс, бро».

— Вот ведь… — что тут оставалось — только головой покачать. Странные чувства бурлили в нем. Какие-то напрочь исключающие друг друга: хотелось схватить Ирину в охапку — и просто утащить. С собой. И потом… Да у него просто в голове мутилось, как только он представлял это «потом». С другой стороны. Это же просто подвиг какой-то просто подойти к ней, посмотреть в глаза — и спросить. А вот что спросить, кстати?

Пойдем со мной?

Ты не представляешь, как я об этом мечтаю.

Я снял гостиницу…

Нет, последнее точно не надо.

И почему с этой женщиной все, как на пороховой бочке, а… Черт! Черт! Черт!

Вышел в коридор, столкнулся взглядом с собаченцией, которая всем видом показывала, что она — крайне приличный зверек из профессорской семьи, но если ее не погладят и с ней не поиграют, вот прямо немедленно, то она погибнет от огорчения.

— Иди сюда, зверь, — растерянно проговорил Лева, у которого никогда собаки не было. Со сладострастным вздохом Джесси рванула к нему. Заплясала рядом. Он рассмеялся. Гладил собаку, прислушивался к звукам дома.

На кухне шипел чайник, Антонина Георгиевна что-то тихонько напевала — почему-то он не мог понять, что именно, но кожей чувствовал тональность и ритм. Что-то успокаивающее и делающее дом… счастливым. В ванной шумела вода и о чем-то смеялись Ира с Сашей. Вздыхала довольная собака, уже взгромоздившая на него лапы.

И он, потрепав собаку, одним прыжком оказался за инструментом. Чтобы не потерять мелодию. Только не потерять.

Вытащить телефон, поставить на запись.

И потерялся в звуках, что ему навеялись этим длинным снежным днем, в котором было все. Раздражение на Артура, Ивана и Сергея, что вытащили его в эту дурацкую поездку в Питер. И только понимание того, что они побросали все свои дела и в выходной — а он осознавал, как никто, что это для них значит — занимаются его проблемами, как своими… Только это заставило его вылезти из дома. И куда-то ехать. Стоять на пороге дома Ирины, слушать слегка истеричный конферанц Артура. И оказаться в счастливом недоумении, потому что все вдруг разрешилось. Ира… Их поцелуй на кухне…

И день. Полный таким чистым, таким искрящимся счастьем, что было жаль, что за окнами уже темно. И… Все закончилось. Мелодия оборвалась, затосковав и поникнув. Тут он понял, что на него смотрят. Ира с Сашей. И… смутился.

— Я…

— Волшебно, — улыбнулась Ира.

Он затоптался у рояля, понимая, что надо прощаться, что уже поздно, и… что ему нестерпимо, невозможно хочется остаться. Здесь, в этом тепле. Послушать сказку, которая Ира наверняка читает сыну перед сном, задремать под нее, проснуться от поцелуя…

— Мне, наверно, пора, — негромко проговорил он.

Саша издал огорченный возглас.

— Я тебя провожу, — еще тише ответила Ирина.

— А книжку мне почитает бабушка. — Решил Саша.

Лева вышел на лестничную площадку и стал ждать Иру, которая обещала: «Выйти его проводить». Как пионеры, право слово. С другой стороны, на это с утра, пребывая в Москве и в злобе, он и надеяться не мог. Достал телефон, обнаружил еще два сообщения.

Одно — голосовое, от Ивана:

«Ты не представляешь, по роялю даже не спохватились. Некий спонсор заказал его для детей, инструмент так и стоял в чехле на сцене, пока мы кипиш не подняли. Зато теперь всем тошно. Так им и надо. Рояль надо было себе оставлять, раз он им не нужен оказался».

— Ты же не любишь Стейнвеи, — проворчал Лева. — Тебе же звук резковатый.

Так, а что ему прислал Сергей?

«Ты удачливый сукин сын. Постарайся не про…»

Он успел выключить звук, среагировав на открывающуюся входную дверь.

— Джесс, дома.

Голос Ирины — и жалобный вздох собаки.

Она вышла к нему — веселая, оживленная.

— Пошли кофе пить, — предложила она и улыбнулась. Лева поймал ее в объятия. И поцеловал. Снова. Наконец-то.

Тихий счастливый вздох в ответ. Руки, что легли ему на плечи — и почему сейчас зима и через нее так сложно добраться до тела. Невыносимая легкость — кажется, еще немного, и они вдвоем превратятся в две снежинки, и понесутся надо уставшим, но неспящим городом, затанцуют под черным небом.

— Давай я тебя выкраду, — прошептал Лева. — Прямо сейчас.

— И не вернешь?

— Нет.

У него вырвался ответ прежде, чем он успел подумать. Прежде, чем он понял, о чем его спросили даже. Странно для него. Но… так хорошо.