И чуть-чуть об Артуре)))

Каждый портит свою жизнь так, как считает нужным.

И чего мешать?

(ВК)

— Ты почему зеленая?

Я увидела дочь, пришедшую со школы — и просто остолбенела.

— Я не зеленая, — оскорбленной пароходной сереной взвыла Катя. — Я — мятная!

Я посмотрела повнимательнее на эту… мятную зелень. И чуть не взвыла. Где моя девочка? Неясно. А вот тринадцать ее лет — вот они…Как по часам. Откуда взялось это чудовище с упрямо поджатыми губами, зло сверкающими темными глазами в обрамлении длиннющих ресниц. Где…

— Волосы, — простонала я. — Где? Коса… Мы же с тобой… Отращивали. С самого детства.

Я понимаю, умом, наверное, понимаю, что раз все живы, почти здоровы, то ничего не произошло. Наверное. Ну, зеленая, как жаба. Ну, коса, с детства рощеная.

— Это все глупости, мама.

Катя посмотрела на меня хмуро. Отвернулась. Хотела было проскочить мимо меня в комнату. Но тут… Сверкнуло на крыле выразительного папиного носа что-то…

— Это. Что?

— Пирсинг, — с негодованием глянула на меня юная… — И, мама, я в этой отстойной школе учиться больше не буду.

Баааааам.

Что-то лопнуло во мне. Разлетелось осколками.

— Школа. — Теперь заголосила и я. Стены, услышав мою постановку голоса, чуть дрогнули, но устояли. — Вот так просто — там учиться не буду? В школе при консерватории?

— Да кому все это надо, — не осталась в долгу дочь, продемонстрировав свои прекрасные вокальные данные. — Весь этот бред с вашими скрипочками? С тирлим-тирлимами. Все эти Бахи и Брамсы ваши бесконечные. Вы устарели еще лет сто назад. Вами с вашей классикой только детей пытать.

— И это ты у нас запытанная? Бедная? — схватилась я за голову.

— Что тебя это все дало? Твоя школа при консерватории и классическое музыкальное образование? Сильву заглавной партией раз в год? И каждый раз трястись — может, кого другого поставят! А отцу? Его песенки дурацкие в квартете дебильном и рояль, на котором он почти не играет, потому что у них Лева есть?

— Катя. Что ты несешь?

Честно говоря, я понятия не имела, что сказать. Такого просто быть не могло. Не со мной. Не в нашей семье. Не с моей девочкой-скрипачкой.

— Правду, — ничуть не смутившись отвечала дочь. — Я все высказала в школе — можете, кстати, забирать документы. Все сказала тебе. И обязательно выскажу все отцу.

— Ах, отцу, — протянула я. Схватила телефон, выбрала номер: — Давай прямо сейчас.

— А давай, — ребенок закусил удила. Меня тоже трясло, пусть уж и бывший муж насладится. А то все время — папа хороший, а я так. Мегера. Уроки заставляю делать и на дополнительные занятия по музыке загоняю.

Трубку ожидаемо никто не брал. Ну, кто у нас самый занятой человек? Кто б сомневался.

— Как обычно, — отчего-то нахмурилась Катя.

Мне б помолчать, но я уже не могла:

— Ну, на последние его выступления ты сама не захотела идти. Хотя почему-то сделала крайней меня.

— Что я там не видела? Его новых вешалок?

— Катя.

— Что Катя. У него вешалки — одна другой противнее. И девочка теперь рядом есть. Одной из них. Ма-ша. Пусть с ней и общается. Пусть она к нему на концерты и ходит. Весь этот отстой старперский слушать.

— Довольно, — прервала я поток обличений. Меня уже ощутимо подтрясывало. — Я не желаю все это проходить в одиночку. Собираемся.

— Куда.

— К отцу.

— Зачем.

— Масленницу справлять будем. Вся Москва гуляет — чем мы хуже.

— Мама, он же что-то там поет.

— Ничего. Отвлечется.

Конец