ЭПИЛОГ

Жаль, что нельзя обнять музыку –

Она такая родная и любимая

(С) Вк

Олесю в это утро встретил в квартире Левы проникновенный, мощный, злобный бас Сергея:

— Я убью тебя, как только я убью тебя… Я убью тебя, как только расседлаю коня…

И так у него органично, с остервенением выходила песня «Агаты Кристи», хоть прямо сейчас в репертуар включай. Музыкант пел вроде бы и негромко, но стекла как-то ощутимо подрагивали. Нервно. Как раз в настроение.

— Что тут у вас? — забежала в квартиру Олеся, которая получив «SOS» от баса, и понеслась.

— Привет! — закричал откуда-то Лева. — Что-то случилось?

И он выскочил, одна щека в пене, в левой руке — бритва, в правой — телефон. Глаза безумные совсем.

— У жениха — истерика? — спросила Олеся у баса.

— Да к черту вашего жениха. Спроси у него, — проворчал Сергей, перестав петь. — Кому вообще это интересно? А вот у меня — да. Истерика.

— Что случилось? — вздохнула Олеся, потому что понимала — если уже и самого (пожалуй, единственного) флегматичного члена коллектива довели…

— Лева решил жениться, — стал перечислять Сергей.

Хозяин квартиры, махнув на них телефоном, исчез. Послышался шум воды.

— Решил жениться срочно, как будто что пригорало, — продолжил бас. — Хотя у всех были планы на январь просто поехать в отпуск. И еще несколько дней назад ничего не предвещало.

— Так пока Ира согласилась, — снова вынырнул Лева, — размахивая бритвой как шпагой.

— Спасибо хоть не первого января вы понеслись, — ответил Сергей.

— Первого января она и согласилась. Мы бы не успели все совместить.

— Спасибо, что не тридцатого декабря она согласилась, — вспомнил концерт Сергей и улыбнулся.

— Да я просто спросить не догадался, — с сожалением проговорил баритон.

— Лева, — строго посмотрела на него Олеся. — Собирайся.

Музыкант снова исчез в глубине квартиры.

— Олеся, вот почему я? За что?

— Потому что ты не женат. Следовательно — ты свидетель, — снова появился Лева. Олеся и Сергей мысленно отправили его куда подальше. И он даже пошел. Собираться.

— Олеся, — начал было Сергей, но Лева появился снова.

— Ты кольцо не потерял? Когда будешь передавать мне, не уронишь? Примета плохая. А цветы? Цветы доставили?

Сергей молча, обвиняюще ткнул в баритона пальцем и закатил глаза.

— Что? — обиделся Лева.

— И эта фигня со вчерашнего вечера, — пожаловался бас. — И гадство, вопросы одни и те же. И он даже ответов не слышит. Погоди. Сейчас будет еще один, козырный.

Он взмахнул рукой, словно дирижируя.

— А Ира не передумала? — тревожно проговорил музыкант, который похоже слов друга попросту не слышал.

— Вот! Почему не Артур?! — взвыл бас.

— Потому что Артур разведен. И не может быть свидетелем. Примета плохая, — снова исчез Лева.

— И если бы тут был Артур, — Олеся одобряюще похлопала баса по мощному плечу, — крыша у дома уже бы улетела в дальние края. Потому тут бы уже крик стоял. Ты просто представь их вдвоем в такой ситуации. Это же Армагедон.

— Я убью тебя за то, что я убью тебя, — снова с чувством запел Сергей. Потом прервался и снова обратился к Олесе: — И похоже начальнику службы безопасности твоего мужа мы деньги будем отдавать еще года два. Как и всей охране. Потому что все караулят Ирину.

— Ну, — широко улыбнулась Олеся, — тут можешь не дергаться. Томбасов вспомнил свои переживания перед своей свадьбой — он, как ты помнишь, тоже боялся, что я убегу. И решил сделать Леве свадебный подарок. Так что служба безопасности работает сейчас на него. И за его деньги, что не маловажно.

— Ирина не сбежала? — появился Лева.

Олеся посмотрела на него повнимательнее. Покачала головой:

— Пену с левой стороны смой хорошенько.

Лева кивнул. Вопрос — услышал ли?

— Я и на твоей свадьбе свидетелем отметился, — вздохнул Сергей. — Только насколько я помню, твой супруг психовал меньше.

Олеся рассмеялась:

— Он просто держал себя в руках. Значительно лучше.

— Мама, — донесся до них голос Левы. — Ты все проверила? Во Дворце бракосочетаний все в порядке с музыкой будет? А то там такой звук…

— О. Мой. Бог! — вздохнул Сергей. И закрыл ладонью лицо. — Снова.

— Мама, почему нельзя поставить в дворец бракосочетаний нормальный инструмент? Нельзя? А как тогда? Мама, но играть же будет не та… дама, которую я видел? Ты сама? А ты сможешь сыграть нормально…

— Все ему, — подытожил Сергей. И торжествуще рассмеялся.

Олеся раздумывала — а не пойти ли не отнять у Левы телефон. И не заставить ли его умыться нормально. Хотя врываться в ванную. Наверное, не стоит.

— Он не хочет Мендельсона. Он его не любит, — наябедничал Сергей.

— Так, — Лева снова вынырнул. В наполовину застегнутой рубашке: — Сергей, а что с кольцами? Ты не забудешь?

…

Первого января она определенно сошла с ума. Лева, как только решил, что выспался — заявившись в семь утра, поднялся он уже в двенадцать. И каким-то охрипшим, совершенно не своим голосом, явно нервничая, проговорил:

— Выходи за меня замуж.

И она, толком не проснувшись, ответила:

— Да.

Вот честное слово, если бы она догадалась, что последует за этим, она бы… не то, чтобы подумала. Не то, чтобы отказала. Но. Составила бы документ — ясный и четкий, прописывающий все моменты, что будет на свадьбе, а чего нет. Дала бы подписать Леве. А потом и только потом соглашалась.

Свадьбу назначили через три дня.

Нет, три дня подготовки — это было после торгов, уговоров, угроз. Ну, чтобы не брачеваться тут же, первого января. Три дня на подготовку появились после того, как она обратилась за помощью к Олесе. И даже тот факт, что четвертого января ничего не работало, Леву совершенно не смутил.

— Вот и хорошо, — ослепительно улыбнулся он. — Народу не будет.

Тот факт, что квартету, да и ему самому не мешало бы просто выспаться, совершенно его не трогал. Как и запланированные отпуска всей четверки.

— Ребята, давайте чуть позже отдыхать, — распорядился он.

Ирина думала, что ему сейчас даже не ответят. Просто кинут чем-то тяжелым. Потому что это было опять же первое января. Хорошо, что ближе к вечеру. Лева собрал всех на совет. И объявил потрясающую новость.

Иру вообще удивляло, что все — и Олеся, и Маша, и остальные музыканты пришли. Конечно же, появились и бабушка, и Левина мама.

Артур посмотрел на Ивана. С тревогой. Тот проворчал: «Что-то такое мы с женой и предполагали. Поэтому дату вылета взяли открытую». Сергей высказался о лесах, которые его ждут. И о том, что свидетелем он не будет. У него нервы не казенные.

Но тут на него умилительно посмотрели теноры. А Олеся — так просто умоляюще.

Лева с недоумением:

— Ты мой друг. И ты — не женат.

Как будто это все объясняло. Бас, словно заколдованный умоляющими взглядами, нехотя кивнул.

Маша захлопала в ладоши:

— Ураааа!6dfffc

И тут все улыбнулись. Свадьба все-таки. А Левина мама с тревогой сказала:

— А платье?

— В белом — не хочу! — объявила Ирина, здраво рассудив, что имея одного ребенка, ожидая второго, просто нелепо надевать на себя как фату, так и белое платье невесты.

На нее посмотрели… странно в общем. Опять же стоило бы насторожиться. Но она была настолько счастлива, что ее не тошнит по утрам, что пропустила этот момент.

А зря.

Счастливый жених поселил ее в доме у своей мамы. Ирина даже бровь не успела поднять, как Лева ее обрадовал: «Жениху видеться с невестой до свадьбы — примета плохая». Сашу она, правда, она забрала с собой. Вот тут Лева расстроился, но дамы, объединившись, встали плечом к плечу. Примета — так примета. Нельзя — так нельзя. Второго января ни свет ни заря к ним заявился странный тип. Обозначил себя как Слава. И сообщил, что принес платье.

Оно оказалось белым. Не просто белым. А безоговорочно, возмутительно снежно белым.

— Я вас так вижу, — невозмутимо сообщил господин, обшивающий «Крещендо» и, как сообщила по секрету прилетевшая Олеся, не любящий сооружать дамские платья.

— До сих пор исключение было сделано только лишь для меня.

— Может, я красное хотела, — возмутилась Ирина. Скорее для порядка, потому что прямое в пол платье, обманчиво простое, было прекрасным.

— Красное? — возмутился маэстро. — Вы — восхитительный, неприступный лед. Снежная королева. Не надо огня. Вы совершенны в холоде.

Хотя бы насчет фаты они договорились. Точнее, единогласно было решено, что ее не будет.

За день до бракосочетания приехал Левин отец. И Аделина Станиславовна в его присутствии превратилась в безукоризненную, совершенную мраморную статую. Судя по взглядам, которые мужчина бросал на свою жену, ему все хотелось вернуть. А Ирина просто жаждала, чтобы они были счастливы. Кстати, Саша тоже. Эти двое начинали говорить нормально, как живые люди, только в присутствии внука. И кстати, живо организовали ему в Москве и бассейн, и шахматы.

Ира с утра как-то нервничала. Хотелось лечь и не шевелиться. А потом просто уехать втроем по Скандинавии, как они и планировали, без всего этого буйства. Но платье было на ней, диадема закреплена в волосах, все нарядились, ждут жениха. Олеся уже вернулась, сообщила:

— Все в порядке. Психует.

Аделаида Станиславовна только кивнула. Ее вопль:

— Это я должна постараться хорошо сыграть? — слышали все. И не факт, что только две-три прилегающие улицы.

— Маша, может не надо? — Ирина смотрела на дочь Олеси с ужасом. Как и на Сашу. Дети с чего-то решили, что разнообразные глупости на лестнице — хорошая идея. Дескать -

— Ну ничего с ним не будет, — смеялась Олеся. — Порисуют немного, выдадут конфеты, поговорят комплиментов. Сам хотел, чтобы приметы не нарушались — пусть и пострадает. Томбасова без жалости мучали.

Ирина подслушивала под дверью. Все веселились. Только у Левы голос был какой-то напряженный. Он что, всерьез решил, что если конфет будет недостаточно, ему невесту не отдадут?

— И последнее задание, — раздался голос Маши.

— Какое? — прорычал Сергей. Его бас разносился хорошо. И, кстати, комплименты он подсказывал замечательно.

— Спойте.

— Что?

Музыканты так удивились, словно у них потребовали, чтобы они выкрали Мону Лизу из Лувра.

— Только я записывать сама буду. Потом везде повыкладываю.

Несколько секунд тишины. Потом Лева мурлыкнул ноту. И… Ирина узнала мелодию, почувствовала ее за секунду до того, как она зазвучала.

— Такого снегопада, такого снегопада, давно не знали здешние места…

Все. Она не выдержала. Тихо растворила дверь — и вышла к любимому. Он, увидев ее, замер. У него дыхание перехватило. Петь он не мог. Хорошо, что остальные не растерялись, подхватили музыку. Не дали песне оборваться.

А Лева и Ирина качнулись друг к другу, обнялись.

— Танец, — тихонько подсказал кто-то. И они закружились на лестничной площадке, как две совершенно счастливые снежинки, в окружении тех, кто любил их и кого любили они.