Глава пятая

Хотел взяться за ум, но оказалось слишком сложно.

Ум успел полностью одичать.

И в руки не давался

(С) Великий ВК

План был просто гениальный. Хорошо, что остальные звезды квартета пришли каждый по очереди и тем самым дали возможность Леве его осуществить.

— Как тебе? — руководитель квартета сунул Артуру, который, как ни странно, пришел первым, телефон с фотографией ребенка.

— О, слушай, приколько оцифровалось. Что за редактор? У меня тоже фотки детские лежат, мама давно просила. Скинешь?

Лев кивнул, ничего не поясняя. Тенор посмотрел на него. Махнул рукой — и ушел в репетиционный зал.

Следующим явился Сергей. Лева вышел на крыльцо, чтоб Артур случайно не вмешался и не сбил чистоту эксперимента.

— Как тебе?

— О, ты фотки наши детские к клипу собираешь? Я и забыл совсем. Когда крайний срок сдачи?

Лева с недоумением посмотрел на баса. И хлопнул себя по лбу. Они же хотели к весенней серии концертов записать песню про маму. И сделать нарезку из детских фотографий. Он, получается, забыл про это со всей этой историей, остальные же…

Лева грозно посмотрел на Сергея.

— Да принесу я, принесу! Что сразу так смотреть. Я что — последний?

— Нет, — злобно проговорил Лева. — Но Олесю я на вас натравлю!

— Что сразу угрожать-то? Ну, не все, как ты совершенны.

Руководитель зарычал: совершенство он. Как же!

— Будет тебе все. Только к родителям надо съездить. Фотки же не в цифровом виде, — и Сергей постарался удрать поскорее.

А Лева, поеживаясь от холода, остался на крыльце ждать Ивана. Странно, обычно тенор являлся первым. Да еще и заранее. Не случилось ли чего?

— Привет, — ворота наконец открылись и въехала вишневая бентли, на которой тенор ездил или в минуту душевной невзгоды, или если что случалось с его б/ушным автопарком, к которому он испытывал странную привязанность. — Я опоздал, не злись.

— Да ничего. У тебя все в порядке?

— У меня — да. Жена тошнится совсем. Думаем, не лечь ли в больницу.

— Что-то серьезное?

— Меня можно поздравить, — Иван выглядел измученным, словно это ему было плохо всю ночь. — Я стану дважды папой.

— Поздравляю, — Лев растерянно похлопал друга по плечу.

— Угу. Давайте сегодня поскорее. Мне домой надо.

— Хорошо. Только скажи мне сначала. — Лев, верный привычке все доделывать до конца, протянул тенору телефон. — Как тебе?

Иван пристально смотрел на фотографию. Спустя томительную минуту поднял взгляд на Леву:

— Похоже, и тебя можно поздравить?

— Ты уверен? Я вчера повздорил с Олесей на эту тему.

— Она тебя кинулась поздравлять? Ты вызверился? А сейчас ты будешь ругаться со мной?

— Я не уверен, что это мой ребенок.

— Отнеси фотографию своей маме. Она тебе скажет точно.

— Чтобы она меня убила?

Иван рассмеялся:

— Моя бы убила точно.

Работалось не то, чтобы плохо. Вообще никак. Иван был не здесь. Лева тоже. Он даже не отреагировал на вопль Артура, обращенный к нему:

— Я дождался! Е-е-е-е!!! Я ждал этого с шести лет! Двадцать девять лет!!! Он умеет петь мимо!

Этот клоун протянул вытянутые ладони остальным. По которым ему радостно и стали хлопать.

— Нашли чему радоваться, — скривился Лева.

Мимо. Он и не заметил.

Евгений только ворчал на тему: зачем его вызвали, если никто работать не собирается. Олеся еще утром уехала в Питер, только дождалась Машу с репетиции. Сергей посматривал на все это с изумлением. Потом перестал петь посреди куплета, чего с ним тоже не бывало. Обычно он, чтобы ни случилось, дотягивал песню до конца, не сбиваясь. А тут тихо проговорил:

— Парни, может, вам помочь чем?

— Отпустите меня домой, а? — попросил Иван. — Не могу. Мне надо быть со своими.

— Ты б по телефону это сказал, — проворчал Лева. — И занимался спокойно семьей, чтоб не дергаться.

Трое «крещендовцев» и постановщик посмотрели на Леву так, словно он стал объяснять всем петь можно и под фанеру — чего заморачиваться. Руководитель и дальше потряс всех:

— Давайте на сегодня закончим.

— Лева. Ты здоров? — осторожно спросил у него Артур. А Сергей посмотрел встревоженно. И вот этот взгляд, полный желания помочь, поддержать. В котором не было ни злобы, ни злорадства, ни даже воспоминаний обо всем, что Лев творил, когда решил, что Сергей хочет уничтожить квартет. Вот этот взгляд снес руководителю крышу совсем.

У него даже руки затряслись. От ненависти ко всему, что его окружало. А больше всего — к самому себе. Он рванул к выходу. Вскочить в машину — и гнать, гнать, гнать, пока…

— Стоп! — перегородили ему дорогу остальные. — А ну, успокойся.

Лева окинул их всех совершенно ненавидящим взглядом, но это ни на кого не подействовало.

— Что у тебя случилось? — спросил Артур. Остальные дружно кивнули. Иван молчал.

— Еще не знаю. Но, пожалуй, мне надо к Самуилу Абрамовичу, — тихо проговорил Лев.

— Поехали, я тебя отвезу, — проговорил Сергей. — Вот за руль тебе совершенно не надо.

— Может, вискаря? — со знанием дела предложил Артур. — Клео не здесь. Можно рискнуть.

Народ посмотрел на него удивленно, не понимая, каким образом кошка Олеси связана с тем, что тенор перестал пить (бокал шампанского после концерта не в счет, понятно). Лева подумал. И кивнул, соглашаясь.

— Твое состояние связано с фотографией, которую ты всем показывал? — спросил Сергей, когда они уселись в машину.

Лева, который застыл вполоборота к водителю, кивнул, не поворачиваясь. И тихо проговорил:

— Я давно должен был извиниться.

— Забей.

Лева повернулся, зеленые глаза горели мрачным огнем. Бас только флегматично пожал плечами:

— Слушай. Ты вел себя как придурок конченый. Я — дурак дураком. Если злится на тебя, значит, надо и на себя тоже. А зачем?

— Хорошая философия. Жаль, что я не могу…

Сергей только пожал мощными плечами.

— Пережили — и пережили. Чего уж теперь?

Лева прошипел что-то злобное.

— Ну, хочешь, будем мириться как в книге, — вдруг заржал Сергей. — Пойдет друг к другу по обжигающему песку… В идеале где-нибудь в Испании. Куба тоже подойдет.

Лева махнул рукой и тоже рассмеялся.

— Ага. Еще и заснимем этот исторический факт.

— Только надо, наверное, не Машку с камерой.

— Олесю, — хором постановили.

А Сергей задумчиво добавил:

— Может, тогда Олег перестанет к каждому из нас ее ревновать? Ну, по крайней мере, к нам двоим.

Самуил Абрамович встретил Леву вопросительно поднятыми бровями, посмотрел повнимательнее. Вздохнул.

— Надеюсь, не шампанское? Водка? Коньяк?

— Виски, — Лев решил не мешать напитки.

— И что у вас стряслось?

Певец молча достал телефон, нашел фотографию и положил перед Самуилом Абрамовичем.

— Ну, судя по вашему скорбному лицу, это не ваша фотография в детстве, сделанная вашей прекрасной мамой.

— Не моя.

— И что хочет барышня?

Лева посмотрел на адвоката удивленно.

— Содержание, алименты, ваше вырванное сердце? Сколько?

Лев вспомнил Ирину. Ни про ребенка, ни про деньги они как-то не поговорили. Да они вообще ни о чем не поговорили. Она его просто выставила.

— Она понимает, что мы будем настаивать на генетической экспертизе? И я составлю бумаги, где пропишу, что она должна будет говорить, если эта история вылезет наружу. В целом, ничего страшного.

При словах «генетическая экспертиза» перед глазами музыканта встала милейшая старушка, что встретила его на пороге. Пожалуй, он не рискнет. Да и Самуила Абрамовича не отправит. Еще не хватало объясняться с Томбасовым, почему в цвете лет погиб его адвокат.

— Или вы вообще не хотите признавать и платить? Тоже, конечно, можно сделать. Но тут уже репутационные риски возрастают. Надо подумать.

Музыкант вздрогнул. В голове зазвучала песня, которую напомнила ему Олеся. И которая кружила и кружила, не давая ему покоя: «А она, что она… Родила и с ребенком живет. Говорят, музыканты — самый циничный народ».

— Лева, — с отеческой заботой посмотрел на него Самуил Абрамович. — Что вы сами хотите от жизни?

— Не знаю, — ответил руководитель квартета, звезда шоу-бизнеса, бизнесмен и прочая, прочая.

И подумал, что с ним такое первый раз в его жизни.

— Допустим, — адвокат отнесся к этому спокойно, ему и так всякое приходилось видеть в жизни, что там удивляться музыканту в раздрае. Всяко люди творческой профессии существа нежные и эмоциональные. — А что хочет дама?

— Ничего.

— Совсем ничего? — вот тут адвокат удивился. — Ну, какие-то требования она озвучила?

— Чтобы я убирался из ее дома.

Самуил Абрамович с подозрением скривился. Поведение барышни было на корню неправильное. И вызывало ряд нехороших подозрений. С другой стороны. Он полистал документы. Мальчику пятый год. Маме — тридцать пять. Преподает в университете. Как и где они вообще с певцом могли пересечься? Странно. Но…

— Лева, — аккуратно проговорил он. — Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, но похоже вам повезло.

— И что мне теперь делать?

— Если нет никаких требований, если она не хочет денег… Да живите вы, как и жили. Спокойно и радостно. Только…

— Что? — вскинулся Лева.

— В следующий раз активнее пользуйтесь средствами индивидуальной защиты.