Глава шестая

И создал Бог женщину.

Существо получилось вредное, но забавное

(С) Интернет, великий и могучий

Питер встречал их метелью. Вот действительно, что менять традицию? Улыбалась Олеся, искренне, добро. Лев, который в последнюю встречу с ней повздорил, смотрел на все это с опаской. Но руководитель проекта словно и забыла. Машка тоже была на вокзале. Понятное дело, с камерой снимала торжественный выход певцов из поезда.

— Привет!

— Ты какая-то замученная, Олеся, — с тревогой посмотрел на любимого руководителя Сергей.

— Мало сплю, много бегаю. Нормально все, — махнула рукой Олеся.

— Мама со своими девятиклассниками возится, до одурения, — наябедничала Маша. — Впрочем, ничего нового.

— Вторая четверть короткая. Там Новый год. Отдых.

Музыканты рассмеялись. Перед Новым годом был декабрь. А его еще отпеть по корпоративам, елкам, выступлениям на площадях надо. И так в состоянии жизнерадостного энергичного и музыкального зомбика дожить до первого января. Чтобы прийти домой. И упасть. Хотя, как они поняли, у Олеси перед новым годом тоже свои развлечения в школе. И как ее Томбасов туда выпустил? И кто там теперь изображает охрану?

— Заселяться, прогон я поставила на сегодня. Гулять по городу когда будем? — спросила Олеся.

Иван, непривычно дергающийся, только рукой махнул. Вот прогулки по городу его сейчас никак не привлекали. Артур и Сергей радостно сказали, что гулять вместо прогона концерта — так они хоть сейчас, вместе с чемоданами готовы. Благо, те на колесах. А Лева как-то даже не отреагировал на такое ярое нежелание работать.

Больше всего ему хотелось сказать, что прогон, оркестр, репетиция и гуляния будут завтра. А сейчас он хочет отправиться на встречу, которую назначил Ирине. И по поводу которой он дергается как никогда в жизни.

— Левааааа, — он понял, что Олеся хлопает его по плечу. — Ау.

— Да.

— Если тебе надо уехать — то так и скажи. Как есть, — Олеся посмотрела на него с легкой насмешкой, в которой было все: сочувствие, принятие, понимание.

— Спасибо. — Он замер, потом взял ее руку и поцеловал.

Она обняла его. И скомандовала:

— Вперед!

Лев покачал головой:

— Ну, «свидание» у меня назначено на шесть вечера, поэтому мы все вполне успеем прогнать.

Когда остальные ушли чуть вперед, он подошел к Олесе:

— Ты не злишься?

Она посмотрела удивленно:

— Нет. А если бы ты реально меня разозлил, так бы и сказала. Сразу и прямо. Не переживай.

— Олесь. Вот что мне надо, а?

— Узнаешь — расскажи, — похлопала она его по плечу. — Самой интересно.

Лев рассмеялся:

— То есть подсказывать ты мне не собираешься?

— Слушай, — поморщилась Олеся. — Это же не контрольная работа.

«Скорее, скорее, скорее!» — стучало в висках у Левы. Первый раз в жизни ему не было интересно, что происходит вокруг.

В виду полного отсутствия Левы на прогоне (петь у него еще получалось, но вот метаться, слушать, сводить и контролировать — уже нет) за дело взялись остальные. Артур следил за музыкантами, Иван — за ритмом, а Сергей — чтобы все вступали вовремя. Особенно Лева, которого, чтобы он запел, надо было хлопнуть по плечу.

— Это будет треш и позор, — приговаривали все трое по очереди.

— Мы так еще не работали, — страдал Сергей. — Может, Леву по башке треснуть?

— Думаешь, поможет? — ласково спрашивала у баса Олеся.

— А я думала, что в Твери был кошмар-кошмар, — печально проговорила Маша. — Была неправа.

Артур психовал, переставал петь, начинал просто орать. Получалось ужасно: очень громкий и очень металлический звук, перекрывающий всё и всех. Иван в какой-то момент вышел вперед, рявкнул на квартет, оркестр, растерявшегося дирижера, и стал дирижировать, чтобы хоть как-то было по-человечески. Вид при этом у него был самый разнесчастный. Но вдруг все словно очнулись. Артур вспомнил, что у него прекрасный голос, которым он владеет в совершенстве. Лева — зачем они, собственно, собрались. Сергей выдохнул с облегчением — и просто стал петь. То, что он любил больше всего.

Квартет зазвучал. Оркестр зазвучал. Музыка ожила.

— Уффф, — выдохнула Олеся с облегчением, когда все закончилось. И пошла узнавать, что они делают завтра с утра.

Лев скомканно со всеми попрощался, извинился за репетицию. И быстро ушел.

Вчера он позвонил Ирине. По телефону, который был в папке, собранной начальником службы безопасности.

И, пока он говорили, все время вслушивался в то, что происходило на заднем плане. Надеясь услышать детский голос. И по нему хоть что-то понять. Ситуация его напрягала. Злила безумно своей нелогичностью и неправильностью. И — бесконечно изумляла. Его собственной глупой, дурацкой, идиотической просто реакцией. По большому счету: да какая ему разница, кто отец этого мальчика, имеет ли он вообще отношение к нему. Или мама отличилась и просто перебрала музыкантов страны по принципу красивых глаз? Или же после той ночи залетела от него?

Что ему до всего этого? До — по сути — двух посторонних ему людей, вычеркнутых без его участия из его же жизни.

Не напиши Ирина свою возмутительнейшую книжку, не подари фанатки ему экземпляр — жил бы он спокойно и знать бы не знал. И правильно не знал же! Или нет. Не правильно?

Тут он понял, что стоит перед цветочным магазином. И раздумывает — даже не о том, стоит ли туда войти. А о том, какие цветы могут понравиться Ирине.

Похоже, он слишком плохо и бездарно провел свой отпуск в августе. И прежде всего мозгами совсем не отдохнул. Иначе такие… какой тут подобрать эпитет? Идеи в голове бы не витали.

Какие цветы? Вспомни, дурак, вчерашний сухой безэмоциональный разговор! Ее ледяной голос. Свои отрывистые фразы. Потому что сразу подхватил тон «беседы».

Самое главное — она согласилась встретиться. Значит, есть возможность все решить сегодня. И успокоиться. Потому что работать на таком взводе — по сути, манкируя своими обязанностями — это просто… никуда не годится. И любого другого из квартета «Крещендо» он бы сам уже просто замешал, зачморил и затеррироризировал.

Бред же просто.

Он пришел в ресторанчик, где назначил встречу, за пятнадцать минут. В гардеробе приняли пальто.

— Вас уже ждут, — предупредил его администратор.

Лев скривился: вот что за женщина, а?

Она ждала его, напряженно рассматривая Казанский собор в огромном круглом окне, перечерченной черными рамами крест-накрест. Он вдруг вздрогнул: узнал. Вот теперь, несмотря совершенно на другую подачу, цвет волос и пять лет, он узнал ту девчонку из незабываемой ночи. В тот момент, когда он уезжал, а она провожала его таким же точно долгим-долгим взглядом, вот так же понимающе, печально и чуть насмешливо улыбаясь.

И как молния его пронзила мысль, что дураком он был не сейчас, когда не мог уже сколько времени найти покоя. А тогда. Пять лет назад.

Очарование уничтожил официант, который любезнейше и буднично проговорил:

— Вы готовы сделать заказ?

Она вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Капучино, пожалуйста. Самый большой, какой есть. Без корицы.

— Может быть, что-то на ужин? — предложил Лева.

— Это лишнее.

Пожалуй, в метели за окном было больше эмоций. И если бы он не слышал веселый звонкий голос, говорящий с собакой, он бы поверил, что вот такая она и есть. А той девчонки, веселой и отчаянной, просто-напросто не было. Вот приснилась она ему от усталости. Где-то там, на краю света, под ироничный вечный океан.

— Мне тоже самое, — кивнул Лев, хотя есть хотел отчаянно. Посмотрел на женщину-зиму, что так изысканно смотрелась на фоне падающего снега. — Добрый вечер.

— Добрый. Вы хотели со мной поговорить. О чем же?

«О вечных образах в литературе», — чуть было не съязвил он. Но понял, что все как-то слишком серьезно.

Лев только кивнул, принимая ее правила игры. Отстраненное «вы». Ну, пусть будет так. Вздохнул и сказал:

— Признаться, я был шокирован тем фактом, что у вас четырехлетний сын. Очень похожий на меня.

Женщина взглянула на него с легким изумлением:

— Признаться, полагала, что речь пойдет о книге, которая, похоже, вам не понравилась.

— Я как-то забыл про это, — улыбнулся Лев. А ведь и правда забыл. Какая разница, какой он был в книге — то всего лишь неправда.

— Надо полагать, что вы распорядились собрать информацию обо мне? — напряженно спросила женщина.

— Да. Вы меня заинтриговали. Я все пытался понять при нашей встрече у вас дома, почему мне ваши глаза показались столь знакомыми.

— И…

Их прервал официант, который принес кофе.

Они замолчали, не отводя друг от друга взгляда. Лев видел в пронзительно-синих глазах досаду. И его это злило.

— Что-нибудь еще? — раздался голос официанта.

— Рыбу с каким-нибудь салатом из овощей, — распорядился Лев. Да в конце концов. Если он от голода начнет кидаться на людей! И не расцепляя взгляда спросил: — Вы рыбу едите?

Она машинально кивнула.

— Тогда две порции.

Ирина поморщилась.

— Это мой ребенок? — прямо спросил у нее Лев, как только официант отошел.

— Этот. Ребенок. Мой, — слова прозвучали так, что он вздрогнул.

— Но…

— Послушайте, Лев, — она поднялась, он тоже встал. И они замерли, как два фехтовальщика, ожидающих, кто первый дернется, следовательно совершит ошибку в защите и будет убит. — Может быть, для кого-то из ваших барышень вы — предел мечтаний. Красивый. Богатый. Успешный. Да еще и шоу-бизнесмен. Звезда.

Лева даже дернулся, как у нее ядовито получилось это самое «звезда».

— Роман с вами, ребенок от вас, — пренебрежения в голосе у женщины было более чем. — Деньги, которые можно стрясти, если провести генетическую экспертизу и кому-то что-то доказать. В идеале — провести несколько лет… хотя о чем я… несколько месяцев рядом. В ожидании, как вечная Хатико. Чтобы вы появлялись за это время раза три, одарили вниманием. Ну, может быть, отмузицировали. Это вы умеете, что ни говори.

— Но вот вас это не устраивает? — обронил он.

Она рассмеялась:

— Это занимательно. Более того, феерично. А секс с вами — просто мечта. Но, понимаете ли, на бо́льшее вы не способны.

Лев хотел возразить, но его прервали властным движением руки. И он — вот странность какая! — покорился.

— Семья. Верность. Любовь. И не только ту, что вы хотите получать от всех. Ту, что вы готовы дарить. В вас этого нет. Просто нет. Вот поете вы хорошо. Нет. Хорошо — не точное слово. Вы живете музыкой. Вы божественны в ней. Ну так, там и оставайтесь. Не надо тревожить нас, простых смертных.

Она подхватила сумку и пальто и направилась к выходу.

— А если я буду настаивать на общении с сыном? — спросил он.

— Зачем? — обернулась к нему. — Один, ну, два раза явиться, сломать всю картину мира ребенку, сделать так, чтобы он привязался. А потом исчезнуть? Кому от этого будет хорошо? Вам?

— Но…

— Еще раз. От вас — ничего не надо. Вы же этого больше всего боитесь? Поэтому. Просто оставьте мою семью в покое. Доброго вечера.