Глава 16. Да или нет?

Стою у двери в легком платье на бретелях оттенка жженого сахара. Никогда не одевалась в универ настолько откровенно.

— Лера, что ты тут делаешь? — сухо спрашивает Вадим.

— Я хочу с вами поговорить, — робко отвечаю я.

Вадим выпрямляется, скрещивает руки на груди.

— Ты для меня так оделась? — с укором спрашивает он. У меня внутри все сжимается от стыда. — Не отводи взгляд, Лера. Для меня?

— Да, — выдавливаю я.

Теперь платье кажется слишком коротким — проститутским. Кожа под косметикой будто нагревается. На мне даже лифчика нет…

— На что ты рассчитываешь, Лера?

Я опускаю глаза. Слезы подкатывают к горлу.

— Вадим Алексеевич… Можно я пойду?

— Нет, нельзя.

Вадим подходит к окну, открывает его и прикуривает сигарету — точно так же, как делал это в мастерской.

В универе запрещено курить. Категорически.

— Поставь стул к доске, — говорит он, глядя в окно.

На ватных ногах иду к первой парте. Каблуки стучат по паркету — так забиваются гвозди в мою гордость.

Тащу стул к доске.

— Садись на него спиной к двери, — командует Вадим и поворачивается ко мне.

Мы смотрим друг на друга. Кто-то проносится по коридору, и снова становится тихо, будто мы одни в универе.

Сажусь на стул.

Вадим делает глубокий вдох.

— Ты хочешь меня? — спрашивает он.

Меня окатывает волной стыда. Кажется, я краснею вся, целиком, как персонаж мультфильма.

— Это простой вопрос, Лера. Да или нет?

— Да, — едва слышно отвечаю я, с трудом выталкивая воздух из легких.

Он делает затяжку, прикрыв глаза, будто с чем-то внутренне соглашается.

— Ты можешь уйти в любой момент. Дверь открыта.

— Надо закрыть, — тотчас же говорю я, хотя еще толком не знаю, что он задумал. Просто надеюсь.

— Не надо. — Он присаживается на подоконник. — Если кто-то войдет, то в первую очередь обратит внимание на курящего преподавателя, а не на спину студентки. А запираться со студенткой — подозрительно.

Теперь я вообще ничего не понимаю.

— Ладно… — Цепляюсь пальцами за край стула. Волнуюсь так, что голова идет кругом.

Вадим смотрит на меня, даже когда выдыхает дым. Наши сплетенные взгляды — словно прелюдия.

— Опусти бретели платья.

Сердце колотится, прибивая жар к щекам. Я моргаю от смущения, но по-прежнему смотрю ему в глаза. Касаюсь прохладными пальцами плеч, подцепляя бретели. Медленно тяну их вниз. Уголки губ вздрагивают, будто в улыбке — мне нервно и страшно. Но я так хочу продолжения!..

— Еще, — требует Вадим.

Опускаю бретели ниже, они тянут за собой платье, оголяя грудь.

Вадим рассматривает ее пристально, не скрываясь, — от этого пересыхает в горле. Он касается груди взглядом, гладит, будто руками, — жадно, но осторожно, невесомо. Соски тотчас же сжимаются.

— Поласкай грудь.

Руки едва меня слушаются, но я подчиняюсь, повторяя движения, которые только что представляла. Скольжу подушечками пальцев по разгоряченной коже, описывая зигзаги и полукруги. Обвожу ореолы по контуру указательным пальцем и не могу сдержать стон, когда случайно задеваю сосок.

Мне хочется прикрыть глаза от удовольствия, но я продолжаю затуманенным взглядом смотреть на Вадима, потому что это тоже кайф.

— Оближи большой и указательный пальцы.

Я засовываю кончик указательного пальца в рот. Как же это будоражит!

— Вот видишь, тебе не нужен я, чтобы доставить себе удовольствие, — с улыбкой в голосе говорит он.

И что-то от этих слов во мне меняется, будто идет трещинами броня из стыда и неловкости, которые меня сдерживали, сковывали.

Я медленно проталкиваю палец глубже в рот. Так же медленно его достаю и нежно, игриво провожу по нему кончиком языка.

Вадим замирает, смотрит на меня прищурившись, сверху вниз, позабыв о сигарете в руке.

Медленно погружаю в рот большой палец.

Низ живота уже не ноет, его будто режет от желания — остро, болезненно.

Ты мне нужен, Вадим. Очень.

Не спуская с меня взгляда, он тушит сигарету о жестяной карниз и выбрасывает ее в окно. Подходит ко мне, опускается на колено. Я замираю от ошеломительного чувства его близости. Я могла бы прямо сейчас зарыться пальцами в его непослушные волосы, провести ладонями по его щекам…

Не отпуская моего взгляда, Вадим запускает руки под платье. Я приподнимаю бедра, и он стягивает белье, все еще меня не касаясь.

— Разведи колени, — надломленным голосом просит он.

Я тотчас же подчиняюсь.

Я так безумно… неистово… хочу близости с ним, что, кажется, от силы эмоций потеряю сознание.

Больше между нами нет никаких преград, никаких тайн, никаких запретов.

Он склоняется между моих ног, и от предвкушения его первого прикосновения из меня вырывается стон.

Вадим опускается ниже, мое сердце бьется так громко, будто кто-то кулаком молотит в дверь. Я задыхаюсь от желания…

— Лерка! — кричит отчим.

Я в ужасе дергаюсь — мы же не заперли аудиторию!

Стук в дверь повторяется.

— Лерка, ты на пары опоздаешь!

Я распахиваю глаза.

Сердце по-прежнему колотится так сильно, будто оно и есть кулак, который молотит в дверь.

— Мне сегодня ко второй паре, — хриплым спросонья голосом отвечаю я.

Щеки горят, лоб горит.

— До вечера! — прощается мама.

Пытаюсь успокоить дыхание.

— Пока!

Я мучительно долго дожидаюсь, пока они возятся в коридоре. Меня потряхивает, как при простуде, твердые соски царапаются о хлопковую майку, как о наждачку. Промокшее между ног белье липнет к коже.

Я никогда не чувствовала такого возбуждения.

Наконец, хлопает дверь, и я тотчас же забираюсь пальцами под пижамные шорты.