Глава 26. Всё наслаждение мира

Пока Вадим рассчитывается с официантом, я выхожу на улицу — крошечная передышка перед тем, как все продолжится, глоток свежего воздуха — голова кружится от волнения.

Стою в одиночестве, кутаясь в плащ. Из-за двери глухо доносится музыка, но здесь, снаружи, тихо. Слышно, как капли плюхаются с кленовых листьев на асфальт — недавно прошел дождь. Темно, тепло и влажно. Тускло светят белые резные фонари. Над ними горит луна, будто еще один фонарь.

Я жду Вадима.

Это надо еще раз произнести вслух, чтобы осознать: “Я жду Вадима”.

И вот он выходит вместе с какой-то компанией, очень веселой и шумной. Она стекает со ступенек, и мы снова остаемся одни.

Вадим протягивает мне клатч:

— Ты обронила, Золушка?

— Да, — улыбаюсь я. — Все время с рюкзаком, непривычно, что сумочка…

Он вызывает такси. Потом лезет в карман брюк за пачкой сигарет.

Я смотрю на него и не могу отвести взгляда. Будто какая-то магия. Нельзя так пялиться — это неприлично, слишком откровенно. И продолжаю смотреть. И продолжаю смотреть на него во все глаза, запоминаю каждую черту лица, каждую родинку, каждую морщинку. Потому что это наш последний вечер, я больше его не увижу.

Холодный свет фонаря будто вырезает его образ из чернично-желтого ночного пейзажа. Его плащ распахнут, из кармана торчит язычок синего галстука. Рубашка расстегнута на две пуговицы, я вижу край нательной майки. Я легко могу представить, как в этой майке он перед сном чистит зубы. Или как утром натягивает брюки и застегивает на них ремень. Белая майка оттеняет его загорелые подкачанные руки…

— Ч-черт!.. — Вадим бьет пальцем по колесику зажигалки, но искра не высекается.

— Давайте помогу, — предлагаю я и делаю шаг к нему.

Он поднимает голову, сигарета застывает между его губ. Взгляд пронзительный, волосы взъерошены на макушке.

Я смотрю на него и понимаю, прямо в этот момент понимаю, что отчаянно в него влюбилась. От этого ноет сердце, но так солнечно на душе!

Он протягивает зажигалку. Я подхожу ближе, чиркаю по ней, и огонек тотчас же разгорается.

Он тихо хмыкает — как ловко у меня получилось. Наклоняется с сигаретой к огоньку — и обхватывает мою ладонь своими.

У меня сердце останавливается, и кровь приливает к щекам.

У него теплые сильные руки, но касается меня бережно.

Вадим медленно выпрямляется.

Теперь мы стоим прямо друг перед другом — так близко, что неудобно смотреть в глаза. Поэтому я смотрю на его губы, выпускающие в сторону струйку дыма.

— Хочешь? — спрашивает он, вероятно, о сигарете.

Я никогда не курила.

— Хочу.

Он подносит сигарету к моим губам. Я делаю осторожную, медленную затяжку, почти не вдыхаю. Я вообще не помню, как надо дышать. Но все же как-то дышу, потому что чувствую запах его парфюма, и от этого под ногами размягчаются бетонные плиты. Снова смотрю на его губы. Я оглушена его близостью. Я словно вся звеню.

Он убирает сигарету от моего рта. И в тот же миг поднимает другую руку и запускает пальцы в мои волосы на затылке. Я невольно прикрываю глаза, из меня вырывается тихий стон удовольствия.

Он замирает. А потом я чувствую на своих губах его губы. Мягкое прикосновение, пауза, настойчивое прикосновение. Он дико приятно, дико чувственно языком раздвигает мои губы, а я застыла, как дура, даже ответить не могу, от шока, от этих невероятных ощущений.

Наши языки соприкасаются, это тотчас же отзывается внизу живота. Я чувствую сексуальное желание, настоящее, женское, требовательное, — просто от соприкосновение языков. Я отвечаю ему, не отдавая себе отчета, говорю поцелуем то, что никогда не решусь сказать вслух: я потеряла из-за тебя голову, я хочу тебя.

Меня никто никогда так не целовал — будто наслаждаясь, упиваясь мною. Не планируя в следующую секунду залезть мне под юбку, но собираясь взять от этого поцелуя все наслаждение мира.

А потом поцелуй прекращается.

Вадим отстраняется, смотрит мне в глаза — ищет ответ.

— Все в порядке? — спрашивает он.

Я только что целовалась с Вадимом.

Киваю.

Он тушит сигарету, спускается с крыльца и открывает мне дверь такси.