Глава 27. Я взрослая

Мы садимся на заднее сидение. Он у одного окна, я у другого.

Мне очень хочется потрогать свои губы.

Едва сдерживаю улыбку от того, как мне хорошо. Но, вероятно, улыбка сейчас не к месту.

Вадим не улыбается. Смотрит то на меня теплым, но быстрым взглядом, то в окно, задумчиво поглаживая подбородок. И тогда у меня закрадывается подозрение… Я выглядываю из-за головы водителя, чтобы увидеть на навигаторе пункт назначения.

Мы едем ко мне домой.

Мое сердце проваливается в пустоту.

Я мгновенно трезвею — не от алкоголя, а от своих фантазий.

Он везет меня домой. Просто домой — и больше ничего.

Все становится таким очевидным!..

У меня вспыхивают щеки от того, что я о нас нафантазировала. Стыдно… Боже, как стыдно… Хорошо, что я пила алкоголь — хоть какое-то объяснение моему поведению.

Какая же я распутная… Предала Виталика, чтобы провести день рождения в компании четверых взрослых мужчин. Я в прямом смысле слова была готова отдаться одному из них.

Теперь я знаю, чем меня привлекла картина “Эдип и Сфинкс”. Сфинкс с женским лицом и голой грудью — это я. Льну к Эдипу, вцепилась в него когтями, вцепилась взглядом… Он мужчина моей преподавательницы, а мне все равно. Он уезжает с ней в Америку, а мне все равно. “Пусть бы он мной воспользовался…” Мама сгорела бы от стыда, если бы прочла мои мысли.

— Остановите здесь, — просит Вадим. — Я сейчас вернусь.

Он исчезает в темноте. Сижу, невидящим взглядом уставившись в окно. Задерживаю дыхание, чтобы не зареветь от обиды и отчаяния. Ненавижу себя… и особенно за то, что, все понимая и осознавая, я ничего не хотела бы изменить. Мне невыносимо плохо без Вадима. Его нет и минуты, а я чувствую такое острое одиночество, что готова быть распутной и падшей, готова предать, кого угодно, лишь бы он просто вернулся в такси.

Он возвращается, с пышным букетом ромашек. Садится в машину и протягивает мне букет.

— Вместо того, который ты оставила в ресторане.

И я снова улыбаюсь. Вот так просто. Какая же я жалкая! И какая счастливая.

Я принимаю букет и едва сдерживаюсь, чтобы не окунуться в него лицом, — в это белое, нежное облако.

Вадим достает цветок из букета. Смотрит на меня с озорством, будто мальчишка.

— Хочешь, на примере ромашки покажу тебе, что такое искусство?

Я улыбаюсь еще шире.

— Конечно!

— Вот смотри… — Он крутит ромашку в пальцах, мы вместе внимательно ее рассматриваем. — Красивая, да? Но это просто цветок. А если сделать так…

Он резко отрывает лепесток — и я вздрагиваю внутри. Вот такой ромашкой буду я, когда Вадим уедет. С пустотой между белых лепестков.

— …А теперь это уже эмоция, — продолжает он. — В ромашке появился подтекст. Теперь каждый в этом цветке найдет что-то свое… Твой подъезд?

Вадим помогает мне выйти из машины.

Мы останавливаемся друг напротив друга.

Все, последние минуты. Секунды…

— У меня сегодня день рождения. — Я пытаюсь улыбаться, а на самом деле просто тону. — Мне исполнилось девятнадцать, — говорю будто между прочим, но это же намек, намек! Я почти открытым текстом заявляю:”Я взрослая, нам можно”.

Цепляюсь пальцами за букет, как за спасательный круг.

Вадим кладет ладонь мне на шею. Чуть притягивает к себе — легкое, едва ощутимое движение, я подчиняюсь, подаюсь к нему — и целует меня в лоб.

— С днем рождения, Лера. Спокойной ночи.

Он уходит первым.

Я отворачиваюсь. Поднимаюсь по ступеням к подъезду.

Каждым шаг болезненно отдается внутри — будто отрывается по лепестку ромашки.

Я постепенно возвращаюсь в реальность. В этот подъезд с вечно неработающим домофоном. В этот скрипучий лифт с прожженными кнопками. В эту квартиру…

Едва я открываю дверь ключом, как отчим хватает меня за шиворот плаща и втягивает в коридор. Букет летит на пол.

— Я же просил тебя выливать воду из таза под раковиной, — орет он, а я даже не понимаю, о чем речь. — Труба протекает, дура!

Да, просил — я и вправду забыла из-за всех этих переживаний.

— Мы с твоей мамой карачимся с утра до вечера, у тебя обязанностей раз два и обчелся!.. — Отчим тащит меня на кухню, будто мешок какой-то. Я даже не пытаюсь сопротивляться — будет больнее. — Думаешь, уже взрослая, да? Можно уже бухать? Можно перед дрыщом твоим ноги раздвигать?! Шлюха! — Он швыряет меня на пол. Удерживая за плащ, возит туда сюда по луже, вытирая ее, будто тряпкой.

Он как тайфун: кажется, просто сметет меня с земли, ни пылинки не оставит.

Зажмуриваюсь, группируюсь, закрываю голову руками.

Наконец, он выдыхается, отступает.

Лежу в луже, боюсь открыть глаза.

— А ты кто такой?.. — слышу его удивленный голос.

У входа на кухню стоит Вадим с серебристым клатчем в руках.