Глава 29. Я знаю, знаю

— Давай, вставай, Лера, — спокойным голосом говорит Вадим, протягивая мне руку. Но я вижу, как быстро поднимается и опускается его грудная клетка, как от гнева порозовели щеки.

— А ты, Лерка, время зря не теряла… Твой новый трахаль? — Отчим аж расплывается в улыбке, будто рад, что кто-то еще подвернулся ему под руку — он выше, мощнее и злее Вадима.

Я встаю, изо всех сил цепляясь за Вадима. Только не отпускай меня, пожалуйста, не отпускай.

“Не отпущу”, — отвечает он взглядом.

Крепко сжимая мою ладонь, Вадим ведет меня в коридор. Отчим следом. Слышу его тяжелое, пьяное дыхание.

— Пришел защищать эту шлюху?! — пьяно орет он и хватает Вадима за плечо.

Вадим торопливым движением подталкивает меня вперед, поворачивается к отчиму лицом и поднимает руки, будто показывая, что безоружен.

— Все, спокойно, спокойно… С ней все будет хорошо, обещаю!

Я хватаю с пола букет, выбегаю за дверь и жму кнопку лифта, оглядываясь на Вадима.

— Да мне насрать на твои обещания! Лера! Ты куда собралась?! — Отчим с силой толкает его ладонями в грудь. Вадим отступает на пару шагов, но удерживает равновесие и снова преграждает отчиму путь.

— Соседи уже вызвали ментов. Нам с Лерой подождать их здесь? Или уйдем, а ты скажешь, что вызов ложный.

— Сука… — хрипит он, но замедляется. Верит или нет, но угроза подействовала — у него уже был привод за дебоширство в баре. — Она мне как дочь!

— Я уже это понял, — говорит Вадим, мельком оглядываясь на меня.

Старушка из соседней квартиры вышла на лестничную клетку, вытягивает шею, пытаясь заглянуть в мою квартиру.

— Что ж это такое творится, что творится?.. — шамкает она.

Мы входим в лифт. Я вжимаюсь в стенку. Боюсь, что отчим, как в фильмах, в последнюю секунду вставит ладонь между створок. Но ничего не происходит.

Когда лифт закрывается, я, опустошенная, сажусь на корточки. Вадим опускает голову и упирается в дверь ладонью.

— Он ударил тебя?..

— Нет. Он в жизни меня не бил. Но тебя мог бы, — тихо отвечаю я.

— Ну… — Вадим ведет плечами, — я бы ответил. Не зря же шесть лет боксом занимался. И там на столе стояла удобная бутылка водки.

Боже… Как подумаю, что могло произойти…

Лифт, натужно скрипя, отсчитывает этажи.

Я прочищаю горло.

— И что, соседи в самом деле вызвали ментов?..

— Не знаю, может быть. Орал он так, что я от лифта услышал.

Мы выходим из подъезда. Я цепляюсь за локоть Вадима, когда мы спускаемся с крыльца. Алкоголя во мне уже ни капли, но после произошедшего колени подкашиваются.

Мы садимся в такси. Ловлю себя на мысли, что мне совершенно все равно, куда мы едем.

— Как ты узнал… — спрашиваю я, теребя ромашки. — Ну ладно, домофон не работает, но этаж?..

— Лифт остановился на твоем этаже, — отвечает Вадим, глядя в окно. — А там я уже пошел на звук… У тебя часто такое?

— Нет, не часто. Как сегодня — вообще впервые… Но, понимаешь, отчим военный, был в горячих точках…

— У меня переночуешь, — прерывает меня Вадим. — И в магазин зайдем — сигареты закончились.

Такси высаживает нас недалеко от его дома.

Так непривычно, так волшебно-буднично — рассматривать с Вадимом прилавки магазина. Чувствую себя словно в каком-то фильме — столько всего уместилось в этом вечере.

— Купить тебе шоколадку? — спрашивает Вадим. Я бросаю на него взгляд — на мгновение кажется, что я рассказала ему про сладкое. Но нет, не рассказывала.

— После того, что случилось, только если с коньяком, — улыбаюсь я.

— Как скажешь. — И Вадим берет с соседнего стеллажа бутылку коньяка.

— Я не это имела в виду…

— Я знаю.

Мы поднимаемся в мастерскую. Я наконец снимаю эти жутко неудобные туфли. Ступни в них будто зацементировались — даже босиком ощущаю себя, словно на каблуках.

Вадим включает нижний свет — мягко вспыхивают лампы на столе, на тумбочке. Уютно. Потом разжигает камин, и становится теплее: и телу, и душе.

Не снимая плаща — меня все еще знобит после встречи с отчимом, — ставлю букет в какую-то дизайнерскую вазу в виде ладони и сажусь на край дивана.

Смотрю на Вадима, и дрожь успокаивается, а сердце трепыхается все сильнее.

Он стоит у стола, прикуривает сигарету, огонек зажигалки удлиняет тени его ресниц. Пламя камина мягко подчеркивает черты его красивого открытого лица с тонкими морщинками между бровей — он о чем-то глубоко задумался. Темные короткие пряди падают на лоб. Глаза кажутся черными, как ночное небо, и отблески огня в них похожи на звезды.

Я могла бы смотреть на него всю жизнь, и это никогда бы не надоело. Но у нас всего одна ночь.

Все было не случайно. И мой день рождения, и путаница с бронью, и приглашение Вадима. И поцелуй. И происшествие с отчимом. Это крошки, разбросанные судьбой, по которым я пришла сюда.

Я должна была оказаться этой ночью в его мастерской.

Это не я задумала, а кто-то свыше — кто очень меня любит.

Вадим поворачивается ко мне спиной, наливает коньяк в бокал.

— Будешь? — спрашивает.

— Нет, — отвечаю я. Жар обжигает щеки перед тем, как я произношу: — Хочу все помнить и все чувствовать.

Его плечи замирают.

Коньяк льется и льется — бокал почти полный. Вадим держит бутылку, не шевелясь. Потом отставляет ее, опирается о стол ладонями.

Он все понял.

Вадим поворачивается ко мне лицом, тушит сигарету в пепельнице и прислоняется к столу. Наши взгляды переплетаются, как стебли плюща. Стягиваются, приближая нас друг к другу.

Я встаю с дивана и медленно иду к Вадиму.