Глава 12

Тина

— Вот черт! — восклицаю я, пугая даже Пашку.

— Что? — спрашивает, стягивая наушники.

— Да забыла за кексами заехать, — бурчу, разворачивая машину.

— Ма, мы опоздаем! — возмущается сын.

— Ничего страшного. Это твой день рождения, так что подождут.

— Да у них время игр расписано! На фига мне эти кексы?

— Паша, вместо торта! Ну мы же неделю назад их заказали.

— Да блин! — возмущается он и откидывается на спинку сиденья, опять натягивая огромные наушники.

Возвращаясь с автострады на городскую дорогу, набираю по громкой связи кондитерскую.

– “Сладкий пирожок”, — раздается в салоне приятный женский голос.

— Здравствуйте. Девушка, мы на сегодня заказывали тридцать кексов с синим кремом. Моя фамилия Ровинская.

— Минутку. — Она на некоторое время замолкает, а потом продолжает: — Ваши кексы готовы и ждут вас.

— Спасибо, скоро подъеду.

Разгоняя машину, мчу к кондитерской.

— Мам, — снова вклинивается Пашка, — сейчас нас полиция остановит, и тогда мы точно опоздаем.

— Черт, — шиплю и сбрасываю скорость.

В том, что мы поздно выехали, я виню похотливый взгляд и невероятной красоты глаза. А еще наглую кривоватую улыбку и слишком красивые, по-настоящему мужские руки с канатами вен на тыльной стороне. Даже часы на его запястье меня, черт подери, заводят! Чтоб ему пусто было, этому Борзому! Андрей-черт-подери-Витальевич!

Я мало того, что не помню, как выключила будильник утром, я еще проспала целый лишний час, а потом лежала задыхалась, плавая в посторгазменной неге. Как результат — мы приезжаем с опозданием почти на полчаса. Немного по меркам обычного дня рождения, но, учитывая его специфику, слишком много.

Как только машина останавливается, Пашка бросает наушники на сиденье и идет к своим друзьям. Едва успевает получить поздравления, как их компанию подхватывает Аля и уводит в здание.

Открыв багажник, достаю оттуда коробку с кексами. Набираю номер пиццерии и, прижав трубку ухом, закрываю багажник. Мне не совсем удобно, потому что на сгибе локтя висит мой рюкзак, в руках коробка, телефон у уха. Ужасно. Но именно сейчас я никак не могу перестать суетиться и сделать все, как надо. Повесить рюкзак на плечи, поговорить с рестораном и только потом брать в руки коробку. Во мне как будто кто-то отключил мою привычную размеренность, заставив ускориться, хотя спешить уже некуда.

Пока разговариваю с пиццерией, окидываю взглядом здание. Сердце колотится, как ненормальное. И почему-то очень неловко встречаться с Андреем. Как будто он по моим глазам прочитает, что я позволяла ему в своем сне. Это так глупо, что даже не смешно. И все равно мне страшно увидеть его.

Получив подтверждение заказа, я кое-как перекладываю коробку в одну руку, прячу телефон и, сделав глубокий вдох, захожу в здание. Поприветствовав, ресепшионист провожает меня в другую часть здания. Потом выводит на улицу, и я начинаю улыбаться. Оказывается, за зданием есть отличная поляна. Точнее, кусочек земли, засеянный газонной травой. На нем расположены несколько столов со скамейками, сверху над которыми натянут навес.

— Вчера доставили ваш заказ, и Андрей Витальевич распорядился, чтобы развесили шары.

— Спасибо, — улыбаюсь шире.

По периметру действительно развешены заказанные мною шары, и выглядят они потрясающе красиво.

Ставлю на стол коробку и, повесив рюкзак на плечи, разворачиваюсь к девушке.

— Пойду принесу из машины посуду и фрукты.

— Вам помочь?

— Спасибо, я справлюсь. Там всего одна сумка. Я все расставлю и подойду к вам оплатить. Посчитайте пока, хорошо?

— Конечно, — кивает она и скрывается в здании.

Примерно двадцать минут у меня уходит на то, чтобы подготовить одноразовую посуду и нарезать фрукты. Накрыв их пищевой пленкой, оставляю на столе, а сама иду на ресепшен.

— Вы принимаете карты? — спрашиваю, доставая из рюкзака кошелек.

— Ваш заказ уже оплачен.

— Я не про шары, — улыбаюсь. — Я хочу оплатить сам праздник.

— Я про праздник и говорю, — мило улыбается девочка, а вот я начинаю хмуриться.

— В каком смысле “оплачен”?

Первая мысль: Агата оплатила. Но она бы мне сказала. Вторая вообще невероятная: Ровинский наконец раскошелился и что-то сделал для ребенка. Но это абсурд, потому что у Ровинского, кроме голой задницы, ничего нет. Тогда что все это значит?

— Андрей Витальевич сказал, оплачено.

— Ах, Андрей Витальевич сказал…

Я стараюсь не показывать администратору свое негодование, потому что она не виновата в том, что Андрей Витальевич сует свой нос куда его не просят.

— А где я могу его найти? — спрашиваю, выжимая из себя все дружелюбие, которое аккумулировала годами. Любовно взращивала в себе, зная, что когда-нибудь найду этому навыку применение.

— Он сейчас инструктирует ребят. Вы можете подождать на поляне для празднования. Они скоро пройдут через нее на полигон.

— Поняла, спасибо.

Выхожу на улицу и глубоко дышу, чтобы справиться со своими эмоциями. Прямо сейчас я готова выцарапать Андрею Витальевичу глаза за то, что ставит меня в положение должника, которое я с некоторых пор просто ненавижу. С меня хватило долгов мужа, чтобы во мне навсегда стойко выработалась аллергия на это слово.

Какое-то время я хожу по газону, упорно заставляя себя наслаждаться свежим воздухом и красотой вокруг. Выходит так себе, но, по крайней мере, я дохожу до стадии, когда могу присесть на скамейку и не дергаться.

А через пару минут мой сын с друзьями во главе с Борзым выходят на улицу, но с другой стороны здания. Бросив на меня взгляд и кивнув, Андрей уводит парней на полигон. Вот же засранец! Знал, что я буду злиться, и устроил отсрочку встречи. Ну погоди, мы все равно пересечемся сегодня!