31

Сквозь тяжелый сон слышу противный писк. Ничего не понимаю, что за ерунда. Это точно не будильник. У меня установлена мелодия, а это просто протяжный тихий звук, напоминающий звучание аппарата для ЭКГ-мониторинга в больнице.

Открываю глаза и осматриваюсь. Действительно палата. Судя по обстановке, реанимация. Слишком много вокруг меня медприборов. Я умер или еще пока нет? По участившемуся сердцебиению, о котором моментально оповещает аппарат, можно сделать вывод, что жив. Надо мной нависает девушка в белом халате. Первое, что она делает, – это вызов врача. Далее начинается ряд процедур, которые быстро утомляют. И в завершение, как бонус умирающему, в палату влетает мой отец.

– Марк! – его громкий возглас режет слух. Я морщусь, словно от боли. – Как себя чувствуешь? Болит что-нибудь?

– Пожалуйста, не шумите. Пациент очнулся пять минут назад. Ему сейчас сложно разговаривать. Говорите тише. Это может раздражать в данной ситуации, – суровый, но тихий голос врача заставляет отца ретироваться и поумерить пыл.

Я наблюдаю за руками доктора и часто моргаю. Словно это как-то поможет быстрее прийти в себя.

Отец тоже внимательно следит за всеми манипуляциями медиков. Под маской сурового мужчины он старательно прячет чуждые ему эмоции. Но я вижу: мой старик действительно переживает.

– Критическое состояние миновало, – озвучивает свой диагноз врач. – Но больному понадобится много сил для восстановления. Питание и отдых. Медикаментозное лечение продлится еще десять дней. После можно будет говорить о дальнейшей реабилитации. Сразу хочу вас предупредить: мне нужно сообщить в органы о том, что пострадавший пришел в себя. К сожалению, это необходимо. Он должен дать показания.

– У нас уже есть все доказательства вины определённого человека. Я не думаю, что нужно лишний раз беспокоить моего сына. – Леонид Валериевич одарил врача недовольным взглядом.

– Извините, но это стандартная процедура, и от неё невозможно отказаться. Со своей стороны обещаю проследить за процессом и при первых проявлениях ухудшения состояния нашего пациента препровожу следователя на выход. Вам не о чем беспокоиться.

Леонид соглашается, но вид у него остаётся явно неудовлетворенный.

– Марк. – Отец касается моей руки и заглядывает в глаза. Мне не по себе от его действий. Не помню, чтобы он был таким внимательным и заботливым. – Как ты?

– Пить, – единственное, что получается произнести.

Вода сразу же появляется у моего лица. Делаю жадный глоток и закашливаюсь. Острая боль пронзает грудь, на мгновение забываю, как дышать.

– Не торопитесь, – голос врача действует успокаивающе. Першение в горле утихает.

Делаю еще глоток. Сил совершенно ни на что нет. Противное чувство.

Слышу скрип двери. За спиной отца появляется Лекс. Он, оказывается, выше почти на полголовы. Никогда не замечал. Сын перерос отца. Да что уж говорить, мы оба гораздо выше. Появление брата меня радует. Несмотря ни на что я доволен тем, что не один. Теперь всё будет иначе. Я обязательно налажу с ним отношения.

Всматриваясь в мое лицо, он сдержанно улыбается. Его внимание к моему состоянию греет душу.

– Проснулся спящий красавец. Ну и напугал ты нас, – говорит Леша и тянет ко мне руку. Чувствую крепкое рукопожатие и улыбаюсь в ответ.

Оказывается, всего-то нужно было попасть под пулю, чтобы увидеть их вот так вместе и с проявлением повышенного интереса к моей персоне. Собрались тут – прямо настоящая семья. Только не хватает её.

– Лера? – её имя срывается с моих губ еле слышно. Но этого достаточно, чтобы отец расслышал и сменился в лице.

– Тебе сейчас в первую очередь нужно думать о себе и своем здоровье. О твоих бабах поговорим позже, – бросает отец и, развернувшись, уходит из палаты.

Вот и все, идиллия разрушена. Семейное собрание у моей постели закончено.

Отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Ничего. Я сам найду её, только встану на ноги. Найду и сделаю всё, чтобы простила.

Лекс тихо вздыхает надо мной и, разворачиваясь, уходит.

– Отдыхай, брат. Я всё улажу.

Алексей

Выхожу из палаты и следую за отцом. Леонид шагает размашистым шагом – это говорит о том, что он зол. Догоняю и просто пристраиваюсь рядом. Он бросает в мою сторону возмущенный взгляд и тут же отворачивается.

– Что-то хочешь сказать? – я начинаю разговор первым. Нужно как-то разрядить обстановку и, самое главное, помочь нерадивому братцу. Кто, если не я.

– Твой брат неисправим. Я столько бился над его воспитанием, а в итоге получил… что получил.

– Начнём с того, Леонид Валериевич, что его, как, впрочем, и меня, вы не воспитывали. Если говорите о нравоучениях, которыми засыпали Марка последние десять лет, так это поздновато. Мальчик вырос, характер сформировался.

– И ты туда же. Неблагодарные, – бросает мужчина и горько усмехается.

– Отчего же? Я всегда был благодарен вам, отец. Вы нашли время, чтобы забрать меня у матери, и выделили большие деньги на лучшее образование. Но, к сожалению, не все ценят то, что можно оплатить монетой, – в моем голосе сквозит ирония. Возможно, жестоко, но честно.

– О чем ты? – Леонид останавливается и оборачивается ко мне. На его лице читается заинтересованность. Я впервые осмеливаюсь делать замечание самому Лукьяненко-старшему.

– О том, что Марк всегда тянулся к вам. Ему не хватало семьи. Интернат для него сравним с тюрьмой. В детстве я часто находил его плачущим где-нибудь в подсобке после ваших редких визитов. Ему нужен был именно отец, а не счет в банке и дорогие шмотки. Но, к сожалению, его никто не услышал. Повзрослев, мальчик нашёл утешение в другом: развлечения, выпивка, женщины. Цель его жизни – портить вам нервы. Только так вы его замечаете. Он мстил тогда и продолжает это делать сейчас. Вы оба из года в год совершаете одни и те же ошибки. В итоге в вашей войне не будет победителей. Вы оба пострадавшие.

– С чего вдруг ты решил выступить его адвокатом? Не ты ли первый желал сместить единственного сына и занять его место? И не отрицай. Я видел это в твоих глазах. – Леонид смотрел на меня с усмешкой. Он был уверен в себе как никогда. Хладнокровный, практически бесчувственный мужчина, обладающий властью и острым умом. Способный разгадать любого человека и вывести на чистую воду. Он знал себе цену и не пасовал перед любыми трудностями. Но излишняя самоуверенность – не самый лучший советник в семейных делах.

Я усмехнулся и, сунув руки в карманы брюк, взглянул в глаза отца прямо, без страха и лукавства.

– В отличие от вас, я умею признавать ошибки. Мы с братом всегда плыли в одной лодке. Я понял это совсем недавно. Вам нет дела до нас равнозначно. Я не знаю, что сделало вас таким… равнодушным. Видимо, у вас своя трагедия жизни. Я не привык лезть к людям под кожу и не стану этого делать сейчас. Но уверен: без причины ни один нормальный человек, будь то мужчина или женщина, не станет хоронить себя на работе.

– Умный, значит. – На скулах отца играют желваки. Он хищно улыбается, но в этом жесте нет злости или суровости, скорее удивление. Он видит во мне равного и готов это признать. – Я прожил поболее вашего и могу сказать с уверенностью: всё в этом мире продается и покупается. Оплата бывает разная. Я проверил это на своей шкуре. Тебя купил у твоей матери, пообещав дать сыну блестящее будущее, образование, карьеру. Ты ведь понимаешь меня, потому как мы сильно похожи.

– Не-е-ет. Мы разные. – Я делаю шаг назад. – Я вижу, как твой сын пытается найти смысл жизни в той, для которой неважен его статус. Эта девчонка много значит для него. С ней он действительно счастлив. А ты слеп. Открой глаза.

– Она ничем не отличается…

– Та же самая песня. Ты неисправим. Проверь. Не веришь мне – посмотри сам. Ты же мастер разгадывать людей. Обрати внимание на эту девочку. Сделай над собой усилие, если хочешь наконец найти общий язык с Марком.

Леонид Валериевич вздыхает и поджимает и без того тонкие губы.

– Найди её, привези. Где она сейчас? Адрес? Телефон?

– Э-э-э, нет, дорогой отец. Я не буду бегать по этому твоему поручению. Постарайся сам. Адреса нет. Телефона тоже. Так вышло, не успели обменяться.

– Она работает на моего сына. Почему нет данных?

– Она сменила место проживания, так получилось, указать новый не успела, так как написала заявление на расчет. Номер сотового был у Марка, но он его потерял.

– Расчет? Что её не устроило?

– Это вы у сына своего спросите, Леонид Валериевич, не у меня. Он её на работу принимал, на свидания приглашал, и он же… вместо того, чтобы заниматься фирмой и налаживать отношения с девушкой, решил забухать.

– Мне кажется или ты сам не против за ней приударить?

– Не против. Но любит она его.

– Так уж и любит?

Вздыхаю. Упрямый, твердолобый.

– Я был там… ты знаешь, и видел, что было с ней, когда Марк лежал в луже крови. Так не ведут себя люди, желающие поиметь выгоду, в вашем случае – деньги. Она любит его. И признаюсь честно, многое бы отдал за такую девушку. Но, увы, мне не повезло.

Леонид хмурит брови и задумчиво чешет поседевшую бородку.

– Мне нужна её анкета. Данные, какие есть. Родители.

– Она сирота. Родители погибли шесть лет назад. ДТП.

– Детдомовская?

– Нет. Её забрал под опеку родной брат отца. Я скину тебе всё, что есть, на почту. Почитай на досуге.

Разговор меня утомил. Я надеялся на положительный результат, но не думал, что получится настолько хорошо. Надеюсь, мне зачтётся этот день плюсом к карме и однажды Марк вставит словечко за меня в трудной ситуации. Киваю отцу на прощание и покидаю клинику. Пока брат на больничной койке, мне нужно вытянуть его фирму. Восстановить контракты и запустить процесс. Я постараюсь сделать для него всё, что можно, даже невозможное. Опыт есть. Пора браться за этого оболтуса серьёзно. В предвкушении потираю ладони. На губах появляется самодовольная улыбка. Таким быть мне нравится больше. Чувствую себя частью семьи. Наконец-то!