32

Прижимаю к себе огромный букет красных роз и стою у самого входа на наше городское кладбище. Руки холодеют. Мне страшно. Мне кажется, если я переступлю эту границу, меня заставят вновь пережить те страшные дни. На глазах появляются слезы. Крупные капли просто стекают по щекам. Я так долго старалась забыть, но бегать вечно не получится. Я же хорошая дочь и должна навещать их. Должна!

Мысли убегают к Марку. Жаль, что он не со мной. Мне так его не хватает.

Вот и закончилась вся моя смелость. Хватило лишь на дорогу в родной город и покупку цветов. Что дальше? Вспоминаю взгляд Леонида Валериевича и понуро опускаю голову. Плечи ползут следом. Он не позволит нам быть вместе. Это невозможно. Я не смогу сломать эту систему. Не хватит силёнок бороться с таким человеком. Да и Марк может устать от этой войны и отступить. Лучше переболеть сейчас и отпустить. Но как тяжело.

Слышу позади шум мотора машины, кто-то приехал. Хлопают двери. Не оборачиваюсь. Не хочу, чтоб видели моё состояние. У людей своё горе, не до меня, пройдут мимо. Постою еще немного в сторонке, постараюсь собраться с духом.

Тихие шаги за спиной, и совсем рядом кто-то останавливается. Отступаю в сторону – может, мешаю пройти.

– Валерия! – громкий оклик заставляет вздрогнуть. Знакомый голос. Оборачиваюсь и втыкаюсь взглядом в черный пиджак. Поднимаю глаза выше и удивленно открываю рот. Леонид Валериевич собственной персоной.

За ним вижу своего опекуна. Он торопливо идет к нам, нервно потирая руки.

Морщусь. Никого из присутствующих мужчин видеть не рада. Не вовремя они. Вытираю слезы с лица и отступаю от Лукьяненко-старшего на пару шагов.

– Валерия! – Снова мой ненаглядный опекун. Ну зачем так орать?

– Здравствуйте, Владимир Анатольевич, – отзываюсь я не особо приветливо. – И вам добрый день, Леонид Валериевич. – Мне коротко кивают в ответ, это вполне устраивает. На более тёплый отзыв не рассчитывала.

Вздыхаю и кошусь в сторону ворот. И без свидетелей было сложно решиться, а теперь вообще невыполнимо. Что за собрание по мою душу? Внутри загорается маленький лучик надежды. Вдруг Леонид расскажет что-то о Марке. А если нет, как бы осмелиться спросить?

Самое главное, для чего в наши края пожаловал миллионер? Не просто же постоять рядом со мной? И чего ради прибежал дядюшка? Как они меня тут вообще нашли? Случайность.

Добравшись до нашей неразговорчивой компании, Владимир поправляет пиджак и впивается в меня строгим взглядом.

– Объясни-ка мне, милая племянница, что ты такого натворила, что тебя взялись разыскивать? И не кто-то, а лично Леонид Валериевич, – его голос дрожит от переизбытка эмоций. Он явно сдерживает себя от более красноречивых выпадов в мой адрес.

Опекун всегда переживал за себя и своё доброе имя. Родственница с плохой репутацией ему как кость в горле. Пусть я ни разу не подала повода, это не останавливало его от вечных напоминаний и упреков. Глава города должен иметь идеальную репутацию.

– Я тебя не единожды предупреждал…

– Владимир! – Леонид Валериевич делает шаг вперед, закрывая меня собой от разгневанного мужчины. – Как так вышло, что ваша племянница приехала в город и не сообщила вам о своём визите? Почему девушка стоит у ворот кладбища в таком удручающем состоянии, совершенно одна? И с чего, позвольте мне спросить, вы решили, что она сделала что-то плохое? Даже если и так, не вы ли должны встать на её сторону при любом раскладе? Как единственный близкий родственник и опекун.

– Валерия… уже не под моей опекой. Она достигла совершеннолетнего возраста, получила образование…

– Девушка выпустилась совершенно недавно, и вы с радостью скинули с себя все обязательства по её содержанию. Вам неважно, как и чем она жила после?

– Я… я… Ей на данный момент двадцать один год, она взрослая самостоятельная девушка и вполне может о себе позаботится сама, – настаивал опекун, но уже не так уверенно. Его до того румяные щеки начали понемногу бледнеть.

– Я всё понял. Можете не продолжать. – Леонид отворачивается от собеседника и смотрит на меня сверху. Выглядит он слегка озадаченным.

– Наша встреча по поводу финансирования…

– Отменяется! – отрезает Лукьяненко. – Извините, мне необходимо переговорить с Валерией без посторонних. Прощайте.

Опекун заливается краской. Поджав губы, он удаляется. Смотрю ему в спину и тихо злорадствую. Не все коту масленица.

Чувствую на себе изучающий взгляд Лукьяненко и несмело смотрю в его сторону. Мужчина улыбается. Вдруг! Мне! Что произошло? С чего такие перемены настроения?

– Не можешь решиться? – вдруг выдает он.

Я киваю, какой смысл отнекиваться?

– Давай провожу, – произносит он и предлагает локоть. Не могу отказаться. Это сильнее меня. Цепляюсь за его рукав и иду следом. Коленки дрожат.

– Ты веди, я не знаю дороги, – раздаётся у меня над ухом, и я киваю.

На удивление, дорогу помню, хоть и была тут всего лишь раз. Минута, и вижу знакомую оградку. Начинают дрожать руки. Леонид неожиданно обнимает меня и прижимает к своему боку. Не могу сдержать слезы. Громко всхлипываю.

– Поплачь. Будет легче. Это всегда помогает, – тепло говорит мужчина. – Со мной было то же самое. Я, как и ты, потерял родителей в своё время, потом любимую жену и хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Только вот поддержать меня было некому. Наверное, поэтому я так очерствел. Давай ставь цветы, и пойдём. Хватит с тебя на сегодня.

Киваю и выполняю всё на автомате. Взглянув лишь раз на изображение родных людей, позорно жмусь к чужому мне человеку в поисках поддержки. Странно, но я не испытываю к нему более никакой неприязни. Все прошло – как и не бывало. Немного же было нужно, чтобы поменять своё к нему отношение. Я сделала исключение. Всё-таки это отец любимого человека. И они так похожи.

Выходим за территорию кладбища молча. Мужчина всё так же обнимает меня. Ведет к своему авто.

– Леонид Валериевич, спасибо вам. Вы мне очень помогли. Одна бы я так и не решилась.

– Всегда пожалуйста, – отвечает он и по-доброму ухмыляется. – Никогда не думал, что найти человека – это проблема. Впервые столкнулся с такой задачей.

– О чем вы?

– Ты неуловимая девушка, Валерия. Мне пришлось перевернуть полгорода, чтобы отыскать тебя. Как ты умудряешься оставаться вне зоны в наше-то время? Ни адреса, ни телефона.

Я растерянно достаю сотовый из кармана и показываю его собеседнику.

Он заразительно смеётся. И я вижу в нем Марка. На минуту замираю.

– Вы так с ним похожи.

– С Марком? – уточняет он и озадаченно чешет затылок.

Я киваю.

– Как он? – Останавливаюсь у авто и с надеждой смотрю на мужчину.

– Ждёт тебя.

– Ждёт? – Я поджимаю губы, и на глазах снова наворачиваются слёзы. – Очнулся. Слава богу. Я так переживала.

– Вот только не надо слёз. – Леонид тычет в меня платком, который выудил из маленького кармашка. – На сегодня хватит сырости. Я, вообще, за тобой. Едем? Где твои вещи?

Я показываю маленькую сумку из-за спины и пожимаю плечами.

– Ну и хорошо. Не будем терять время. Этот упрямец хоть и очнулся, но вот с душевным равновесием там нелады. Мне посоветовали обратиться к тебе. Говорю как есть. Приукрашивать не привык. Мне нужно наладить отношения с сыном. Если ты залог его спокойствия и нашего с ним примирения, я буду рад принять тебя в нашу семью. Надеюсь, что мы с тобой найдём общий язык.

Я зависаю. Смотрю на Леонида потом на его машину. Немного растерянно прижимаю свою дорожную сумку к груди. Что это сейчас происходит? Он шутит надо мной? Или говорит серьёзно?

– Вы… сейчас серьёзно? Я…

– Садись вперёд. Не люблю, когда кто-то за спиной маячит, – обрывает мой лепет мужчина и ведёт за руку к двери. Открывает, подталкивает на сиденье. Когда мы трогаемся с места, до меня наконец доходит смысл произошедшего. Я еду к Марку. Его отец лично приехал за мной, и это означает, что он не против наших отношений. Я скоро увижу его. Тру щеки и начинаю улыбаться.

– Ну вот, наконец-то. Я, грешным делом, уже решил, что ты сына моего разлюбить успела. Как у тебя это получилось? И Лекс за тебя горой. Сам слюни пускает. Смотрю на тебя: вроде простая девчонка, две руки, две ноги, мордашка симпатичная. Простая. Эх. Стар я, видимо, стал. Хотя… когда вспоминаю маму Марка, на душе теплеет. Значит, еще жив. Ты, кстати, на неё чем-то похожа.

Леонид умолкает. А я начинаю засыпать под мерное покачивание авто. Тревожное состояние отпускает, и на душе становится удивительно тепло. Я чувствую себя комфортно, в безопасности. В салоне появляется тихая музыка, и я окончательно проваливаюсь в сладкий сон.