Глава 20

Маргарита

Я сидела ни жива ни мертва, вглядываясь в такие уже незнакомые глаза, подернутые дымкой раздражения, возбуждения и даже, кажется, отчаяния. Столько невысказанных слов застряло в горле. А удалось лишь печально всхлипнуть и отвернуться от мужчины, сжав до боли кулаки.

Тимура не остановил мой протест, он насильно развернул лицо к себе и стал снова меня рассматривать, как под микроскопом. Чувствовала, что красные пятна уже окрасили лицо, выдавая смущение и волнение.

— Я сейчас уеду, а ты будь хорошей девочкой и не заставляй моих парней бегать за тобой по всей округе. Хорошо?

Закрыла глаза, чтобы хотя бы не видеть его, но голос так сладко вливался в уши, что я теряла рассудок от подобной близости и разговора. Губы все еще горели от грубости и нежности в одном флаконе. Разум вопил бежать, бежать далеко и подальше, потому что он разломает меня как ребенок статуэтку.

— Рита, — хриплый шепот у самого уха, — не думай, что сможешь скрыться.

— Я и не думаю, от тебя разве сбежишь? Зачем лишний раз подставлять людей.

— Вот и умница, вот и молодец, а чтобы я был абсолютно спокоен — закрою, ну так на всякий случай. Вдруг в твою светлую головку придет идея все же попытаться обвести парней вокруг пальца.

Я печально усмехнулась и отвернулась к окну, но тяжелый взгляд жжег лопатки, пробирался к самому сердцу и без спроса вошел внутрь. Можно было уже не бежать, добегалась.

— Мне не нужно повторять дважды, я не одна из твоих силиконовых долин, у которой лишь одна извилина и то ушла в желудок.

— Безумно рад, что ты ревнуешь, это приятно.

От негодования готова была взорваться, но как только развернулась, чтобы напхать ему полную пазуху, увидела лишь стремительно закрывающуюся дверь, а сдержанный смешок подтверждал — он уверен в том, что я ревную. Самодовольный индюк.

Ревновала ли? Да, так что выжигало вены, в горле пересыхало, и сердце замирало на миг. Вот только он никогда не услышит от меня это. Достаточно и того, что мое сердце кровоточило из-за него, не надо, чтобы его еще и вырвали живьем.

Не найдя себе лучшего применения, решила хотя бы приготовить поесть. В углу шкафа нашла домашнее платье, наверное, выпало, пока я спешно сбегала. Быстро переоделась.

В голове пронеслось: ЖИВОТНОЕ, вырвал прямо из новой жизни.

Взгляд упал на забавные тапочки в виде мишек и даже несмотря на боль обиды, я улыбнулась. Подарок мамы всегда заставлял отставить печаль в сторону хоть на минутку.

В холодильнике еще было полно МОИХ продуктов, значит, все-таки ничего не буду ему должна. Руки автоматически вошли в движение, я не думала приготовить нечто конкретное, просто таким образом сублимировала, пыталась отвлечься, а готовка в этом плане одна из самых мощных вещей, держащих меня на плаву.

Паста, непримечательный соус и греческий салат, все что удалось сделать из имеющегося в холодильнике. Я витала в облаках пока ставила чайник, даже не заметила, как оказалась на кухне не одна.

— Вау, вот такой вид я хочу заставать каждый день, возвращаясь с работы.

Ложка выпала из рук, обливая кожу горячей подливой. Тихо зашипела от боли, но старалась не подавать виду, пусть не думает, что сможет задобрить меня мнимой заботой.

— Обойдешься.

— Да неужели?

Меня разорвало от гнева, а если это случается, бегите все в разные стороны, потому что я перееду вас катком!

— Да неужели, представь себе! Это все наготовлено не тебе, ведь для такого эстета еда из помоев — так себе удовольствие. ВАМ лишь ресторанные изыски подавай, так вот катись-ка ты на все четыре стороны и ешь в ресторанах! — кинула в него многострадальную ложку и облегченно выдохнула. Очень зря выдохнула, потому что напротив стоял буйвол, готовый накинуться на свою жертву.

Подлива окрасила белую рубашку в красный цвет и смотрелось скверно, как будто я пырнула его ножом. Не успела и моргнуть, как в мгновение ока он оказался возле меня, хватая двумя руками за бедра.

— Что я тебе говорил насчет рукоприкладства. Что если еще раз ударишь или попытаешься…

Я в шоке смотрела в полыхающие глаза и в ужасе представляла дальнейший исход.

— Послушай…

— Нет, поздно.

Накинулся на меня словно смерч. Снес слабое тельце к кухонному столу, скинув оттуда ножи, вилки и посуду. Оглушающий звук по сравнению с безумным стуком сердца был как слабый шепот.

Жар по всему телу, агония, которую никак не заглушить. Низ живота тянуло и давило, слабый импульс отдавал в поясницу. Хотелось сжать ноги, но как их сожмешь, если он сдавил ягодицы, притягивая ближе к своему торсу. Промежностью я утыкалась в белую ткань испачканной рубашки. Влага просачивалась сквозь ткань неплотных трусиков, и я молилась, чтобы не осталось следов на рубашке или чтобы он не заметил этого.

Тимур не видел ничего, кроме меня. Продолжал идти на таран губами, кусал, сосал и вытворял такие вещи, что меня кидало то в жар, то в холод. Не могла противиться, потому что тело против воли отвечало, жарко, пошло и самозабвенно. В какой момент сильные руки опустились на грудь, вызывая очередной стон отчаяния и удовольствия. Он точно знал, как довести женщину к краю безумия.

Пуговицы от платья посыпались на пол, но мне было плевать. Лифчик улетел вслед за пуговицами, и вот уже теплые губы снова очутились на возбужденном соске. Рука плавно переместилась к промежности, нежно сжимая, как бы пробуя грани дозволенного.

Я подскочила от этого, на что услышала лишь:

— Тш, я не сделаю тебе больно, — мой поплывший взгляд говорил красноречивее слов, на что Тимур лишь загадочно улыбнулся и снова прильнул к губам. Один палец обошел преграду и погрузился в лоно, от чего я чуть было не откинулась на стол, но второй рукой мужчина не давал мне упасть. Держал, лаская пальцами спину.

Как это слишком для меня, хлюпающий звук разносился по всей кухне и, если бы кто-то вошел, господи, да плевать. Уже плевать. Ногами обвила крепкую фигуру и пятками упиралась в подтянутые ягодицы.

Струна внутри натягивалась и натягивалась, как вдруг все остановилось. Опешила, изнывая от желания продолжать, но открывшаяся картина добила меня.

Мужчина вытянул пальцы из меня и вдруг начал облизывать их. Чистый порок.

— Как я и думал— мороженое, — а затем сунул пальцы мне в рот. — Попробуй.

Под прицелом магнетических глаз язык скользнул по шершавым пальцам, но кроме солоноватого вкуса я не почувствовала ничего, видимо, мои рецепторы отключились. Коротнуло. Тимур толкнулся бедрами в промежность, и я почувствовала его возбуждение. Мощное и пугающее. Заряд прошелся по всему телу, а он немигающе смотрел на то, как я сосу пальцы, второй же рукой игрался с соском.

— Как ты кончаешь, — прижался всем телом, соски больно терлись о ткань рубашки. Словно рана.

Вопрос? Откуда мне знать.

По моим расширившимся глазам он понял все.

— Какой подарок для меня. Сейчас узнаем, — и с этими словами погрузил два пальца внутрь, вызывая очередной стон. Второй рукой начал водить по клитору, резко сжимая и разжимая, вел по кругу, собирая влагу, которой, казалось, было так много. Стыд вновь дал о себе знать, пусть в теории я и понимала, что это нормально.

— Господи.

— Просто Тимур, — движения ускорялись и нарастали, давление внизу живота становилось все сильнее, и в какой-то момент струна оборвалась, я сдавленно закричала, без сил падая на широкую грудь.

— Первый, пошел.

Нос уткнулся во влажную шею, собирая неповторимый аромат мужчины, смешанный с запахом пота и ароматом духов. Божественно.

«Что же ты наделала» — осуждающе прошептал голос разума, когда дымка удовольствия развеялась словно туман на ветру. Как я могла быть такой беспечной? Почему позволила? А главное! Главное, что мне понравилось, я сама хотела этого, сама льнула к этому хищнику, стонала на столе, как последняя…

— Отпусти меня, — прошептала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Если я только могла провалиться под землю здесь и сейчас, обязательно бы это сделала.