Глава десятая — Сначала, надо думать, а затем говорить.

Рамин говорил тихо, неохотно, словно вытягивал слова из самой себя по капле, словно рассказывал не историю, а исповедовался в тайном грехе.

— В этом доме прожило не одно поколение, — начал он, его голос был приглушенным и каким-то потусторонним. — И чем только эта чайная не была… и гончарной, и даже борделем. Я живу здесь, уж не знаю сколько времён. Нам, духам, нет смысла считать годы. Последний житель этого даже дьяволом забытого места был старик Сохуб. Неплохой малый. Пил, правда, как чёрт. Асира от этого жутко злилась. А вот мне нравилось. Бывало, сидишь с ним, разговариваешь часами напролёт обо всём на свете, а наутро он и не упомнит, что часа два тыкал в тебя чем попало, чтобы проверить, что ты дух. Умен был мужик, только пропил весь свой ум. А затем и тело погубил. К счастью для него, завещание было составлено задолго до его пристрастия к алкоголю.

Он замолчал на мгновение, словно вспоминая что-то хорошее, а потом продолжил:

— Малышку Тейю мы не видели никогда. Кем именно она приходилась Сохубу, ума не приложу. Но вот входит юная красавица в нашу забегаловку и приходит в ужас. Беспорядок, грязь, паутина по углам, да крысы бегают… Она в обморок. Мы уж и лезть не стали. Юные девы так слабы.

Я хмыкнула, не сдержавшись, за что тут же получила неодобрительный взгляд. И нет, не от наволочки с дырками, а от Генаса. Вот как пить дать — старик в теле ребёнка. Рамин же продолжал свой рассказ.

— Мы-то раньше как чай заказывали? Через Сохуба. С пьяну я просил его письмецо написать. Он и писал. А уж мы сами доставляли продавцу. Паренёк вопросов не задавал. Письмо получено, деньги приложены — он и привозил. Но как старик отошёл в мир иной, так мы начали угасать. Надежды были только на нового хозяина. А она в обмороки падала, да за сердце хваталась от каждого шороха.

В его голосе звучала какая-то обреченность, словно он уже смирился со своей участью.

— В тот вечер, когда Тейя погибла, мы как раз сидели на втором этаже и обсуждали, что делать дальше. Асира предложила поговорить с девочкой с глазу на глаз. Скит предлагал выскочить из-за угла, а когда первый ужас отойдёт, обсудить с девочкой дела. Я же ничего не хотел. Утрата друга сказалась на мне больше, чем хотелось бы. Но чай нам был нужен.

Он замолчал, словно переживая этот момент снова, а потом тихо прошептал:

— Затем я услышал странные звуки. Материализовавшись на первый этаж, мы обнаружили тело Тейи, лежащее на полу. Глаза её были широко открыты, полны ужаса, а на шее алел багровый след. Больше никого не было. Асира сразу поняла, что произошло непоправимое. Мы не знали, что делать, — прошептал Рамин, его голос звучал приглушённо и печально, словно он делился со мной своим самым страшным секретом.

Я слушала его, затаив дыхание, ощущая, как мурашки бегут по коже. История Рамина была настолько жуткой и правдоподобной, что мне стало физически плохо. Я представила себе, как они, три призрака, становятся немыми свидетелями преступления, как живут с этим ужасным секретом, запертые в стенах старой чайной, беспомощные и обреченные.

— Значит, вы не видели убийцы? — спросила я, надеясь хоть на какую-то зацепку, хоть на лучик света в этом мрачном повествовании.

Рамин покачал головой.

— Нет. Мы видели только тело. Но я помню… — он запнулся, словно боясь продолжить, словно слова застревали у него в горле. — Я помню запах. Сладкий, приторный запах ночной фиалки и… конского навоза. А ещё, что удивительней всего, часы пробили полночь.

— А что в этом удивительного? — не поняла я, нахмурив брови.

— То, — с придыханием произнес дух, его глаза расширились от ужаса, — что когда мы обсуждали, как показаться Тейе, солнце только заходило за горизонт.

В комнате повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, её можно потрогать руками. Время остановилось, а в голове набатом звучали последние слова Рамина. Что-то здесь было не так. Что-то совершенно противоестественное. И это что-то заставляло кровь стынуть в жилах. Хотя, что может быть более противоестественным, чем духи, летающие по чайной. Да и сама убитая, что не отошла в мир иной, в чьем теле я всго-лишь пассажир, тоже не представлялось нормальным.

Солнце, должно быть, село около семи — восьми. А часы пробили полночь в момент находки тела. Значит, либо мои новоявленные «друзья»—духи трещали без умолку пять часов, либо… они отрубились на то же время. Второй вариант казался куда более правдоподобным. Скит не был из тех собеседников, с кем можно часами вести задушевные беседы. Скорее наоборот.

Холодок пробежал по спине, заставляя волосы встать дыбом на затылке. Нет, это не сквозняк. Это первобытный, леденящий душу ужас сковал меня по рукам и ногам. Как во имя всех богов, целых пять часов, могли пролететь незамеченными для призраков? Примерно так же, как и то, каким образом моя душа умудрилась вселиться в тело убитой Тейи.

Генес, кажется, тоже был ошеломлен. Его взгляд, обычно пронзительный и цепкий, словно пытающийся заглянуть в самую душу, застыл, устремившись в одну точку. Он что-то лихорадочно просчитывал, перебирая в уме все возможные варианты развития событий.

Интересно, сколько он вспомнил? Запах… Да, запах! Сладкий, приторный аромат ночной фиалки и резкий, животный запах конского навоза. Странное, почти противоестественное сочетание, словно кто-то смешал изысканный парфюм и грубую, необузданную силу. Кому мог принадлежать этот запах? Кто был тем человеком, что находился в доме в тот роковой вечер? Конский навоз… Это явно указывало на кого-то, связанного с лошадьми. Кучер? Конюх? К сожалению, таких здесь предостаточно. В моем мире средством передвижения были автомобили, а здесь — лошадь, запряженная в телегу. Чайная, расположенная на дороге в лес – идеальное место для убийства кем-то, кто просто проезжает мимо. А это, если честно, практически все. А вот ночная фиалка… Она отсылала к чему-то более утонченному, к аристократии, к высшему обществу. Или, что, вероятнее всего, к женщине. В конце концов, следов насилия на себе после пробуждения, я не обнаружила. Кроме дикой головной боли, и странно спокойной реакции, в силу выпитого чая.

В очередной раз в голове всплыло мое отражение в зеркале. Завистница? Соперница? На такую красоту многие могли позариться. Нужно поговорить с Теей. Возможно, у нее был какой-то поклонник, о котором она умолчала. Сейчас так точно никого нет. Были кое-какие поползновения, но я быстро всех отшила. Опыт иного мира, знаете ли.

Но больше всего меня глодало время. Бесследно исчезли целых четыре-пять часов. Самый страшный, самый мучительный вопрос, на который я пока не могла найти ответа. Что произошло между закатом и полуночью? Кто украл эти часы? Единственная мысль, что сейчас пульсировала в моей голове, словно навязчивая мелодия: я должна узнать правду. Я должна разгадать эту головоломку, какой бы страшной она ни оказалась. Иначе покоя не будет ни мне, ни этим несчастным духам, обреченным вечно блуждать в стенах этой проклятой чайной.

– Даже не думай! – рявкнул Генес, словно прочитал мои мысли. Его глаза горели тревогой. – Не смей лезть в неприятности. Убьют тебя!

– Как пить дать, – тут же согласился Рамин, подливая масла в огонь.

– Эй! – возмутилась я, не сдержав раздражения. – Из нас троих, взрослая, между прочим, я. А ты ребенок, а ты вообще труп! – упрекнула я напоследок и Рамина. И чего это они? Прям сговорились.

– Ага, – буркнул Генес, видимо, мои слова не произвели на него должного эффекта. Он резко встал и зашагал к лестнице. – Взрослая, конечно.

Мы с духом переглянулись. Этот мир и эта жизнь, казалось, высосали из мальчика все силы, превратив его в уставшего, преждевременно постаревшего старика.

– Он прав, – согласилась наволочка с дырками, с видом знатока и тут же исчезла в потолке. Все туда же.

Я же осталась внизу, злая на весь мир и съедаемая любопытством. Куда же делись четыре часа? И кто убил Тейю? Ответы на эти вопросы не давали мне покоя.