Глава шестнадцатая — Свежие сплетни и интересные факты.

Первый день с «бесплатной охраной» оказался настоящим полем битвы для моей нервной системы. Симар, облаченный в этот строгий военный лоск, на кухне превращался в неуклюжего медведя, чудом избежавшего катастрофы в посудной лавке. Мои драгоценные чайники, каждый из которых я выбирала с особым трепетом, балансировали на грани вечного полета, а запах горелой каши, которой этот «рыцарь в доспехах» решил нас с Генкой «порадовать», еще долго витал в воздухе, напоминая о кулинарном фиаско.

Зато в закупке продуктов он раскрылся с неожиданной стороны – торговался как заправский купец, выбивая скидки на каждую свечу и новые скатерти. Старые, потрепанные временем, я выкинула почти сразу после «воскрешения». Они совершенно не вписывались в новый концепт чайной. Использовать бесплатную рабочую силу, слэш представителя власти казалось гениальной идеей. Хотя, признаться, со вторым я слегка промахнулась. Симар оказался лишь тенью того великого и прекрасного индюка, каким я видела генерала. Но это нисколько не умаляло его достижений, особенно когда он умудрился вырвать десять скатертей по цене двух. Мы с Генкой были в полном восторге.

— Ну, кто бы мог подумать, — пробормотал Генка, потирая руки, — что у нас теперь есть личный переговорщик!

Я лишь фыркнула, пряча улыбку за барной стойкой. На кухне Симару было явно не место. Я наблюдала за этим хаосом с нескрываемым удовольствием, понимая, что даже у самого сурового воина есть свои ахиллесовы пяты.

Ночью, когда чайная опустела и погрузилась в тишину, я вдруг почувствовала настоящее присутствие Симара. Он сидел в углу, неподвижный, словно каменная статуя, и внимательно осматривал каждый темный уголок. Его молчаливая бдительность в противовес утренней неуклюжести, внезапно успокаивала. Возможно, в этом вынужденном союзе было что-то большее, чем просто постоянное напряжение. Может быть, он действительно заботился о моей безопасности, пусть даже по приказу генерала.

Дни летели, превращаясь в недели. Симар постепенно осваивал чайное ремесло, и количество разбитой посуды заметно уменьшилось. Наши разговоры становились менее натянутыми, а его шутки… даже забавными. Я узнала, что он вырос в крохотной деревушке, мечтал стать лекарем, но судьба распорядилась иначе, и он оказался в армии. Он, в свою очередь, не задавал лишних вопросов о моем прошлом, но внимательно слушал мои рассказы о посетителях чайной и их невероятных историях.

Однажды вечером, когда мы вместе перебирали мяту, аккуратно отделяя листочки и раскладывая их сушиться, Симар неожиданно прервал молчание:

— Ты так и не рассказала, что видела тогда, в лесу.

Я замерла, почувствовав, как напряжение вновь заполняет каждую клеточку моего тела. Посмотрела ему в глаза и увидела в них не праздное любопытство, а искреннее беспокойство. Затем подозрительно огляделась. Симар, вероятно, решил, что я проверяю, нет ли поблизости Генки, но меня интересовала совсем другая персона – Тейя. Дух становился все более молчаливым и прозрачным. Даже вонючий чай больше не помогал. Я никак не могла понять причину, пока Асира в очередной раз не заявила, что я «принимаю свое тело». Я ответила ей, что это маловероятно, ведь генерала я не видела уже целую вечность. В ответ мне лишь подарили беззубую улыбку старухи, что превратилась в наволочку и исчезла в боковой стене. В любом случае я понятия не имела, как помочь Тейе, но старалась не шокировать рассказами об увиденном.

— То, что лучше забыть, — ответила я, отводя взгляд. Бездонные глаза, устремленные прямо в душу.

Он не стал настаивать, лишь кивнул и продолжил разбирать листья.

— В любом случае генерал найдет преступника.

— Какая слепая вера, — буркнула я. Да, я язва, и даже не собираюсь за это извиняться.

— Ты, как и все остальные, видишь лишь то, что лежит на поверхности. Ноа пытается изменить само мышление людей.

— Как? — съязвила я. — Распушив хвост, как индюк в брачный период?

Симар бросил на меня недобрый взгляд, и я невольно прикусила язык. Не стоит забывать, что он приспешник генерала, а не мой закадычный друг.

— Ноа хочет, чтобы люди перестали жить так, как диктует общество. Хочет, чтобы они перестали быть заложниками воспоминаний предков. Хочет, чтобы сила вызывала уважение, а не страх. Хочет, чтобы нуждающимся было куда обратиться, и они перестали умирать от голода и холода.

Я от удивления раскрыла рот. Такого я определенно не ожидала. В памяти всплыл наш первый разговор, а точнее, первая перебранка. Тогда я бросила фразу: «Власть, основанная на страхе, – ничто». Вот почему мои слова так его ошарашили. Ноа привык бороться с теми, кто мыслил одинаково, а я, очевидно, выбивалась из общей картины.

– С твоих слов он просто герой.

Симар ухмыльнулся, не поднимая головы.

– Для меня генерал всегда будет тем юнцом, что спас меня от тирании отца, будучи при этом голодным уже три дня.

И снова мой рот раскрылся от удивления.

Вопросы вились в голове назойливым роем, словно разъярённые пчёлы, потревоженные в своём улье. Как, ну как можно представить этого самодовольного нарцисса, с его мерзкими садистскими наклонностями, в роли героя-защитника? Это просто абсурд! Я отчаянно зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли, решив оставить их на потом, когда голова будет яснее.

Внезапно тишину чайной прорезал тихий, робкий стук. Симар мгновенно преобразился, напрягся всем телом, словно пантера, готовая к стремительному прыжку. Я же, наоборот, почувствовала, как плечи расслабились. Знала, кто это.

– Это Генка, – поспешила я успокоить его, с лёгкой улыбкой. – Он всегда так стучит, когда ключи забывает.

Я открыла дверь и вернулась к столу, еще до того, как ребенок вошел.

Симар немного расслабился, но бдительности не потерял, продолжая сверлить взглядом дверь. Вскоре она приоткрылась, и в комнату, сонно потирая глаза, вошёл Генка, что-то, невнятно бормоча себе под нос. Увидев Симара, он буквально замер на месте, словно кролик, парализованный взглядом удава. В его глазах застыл неподдельный ужас.

– Всё в порядке, Ген, – заверила я его мягко, стараясь развеять повисшее напряжение. – Иди спать.

Генка кивнул, стараясь не смотреть в сторону Симара, и пулей проскользнул в свою комнату. Я проводила его взглядом, полным сочувствия, и, повернувшись к Симару, увидела в его глазах… непонимание? Даже, пожалуй, удивление.

– Он тебя боится, – констатировала я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

Симар пожал плечами, словно говоря, что в этом нет ничего необычного. – Это естественно. Я воин. Да и у него с генералами довольно… напряжённые отношения.

– Он просто ребёнок, – отрезала я, не в силах сдержать гнев. Вспомнила, при каких обстоятельствах мы с ним познакомились. Только Генас готов был получить наказание за еду. – Зачем ему вообще эти "напряжённые отношения"?

– Затем, что Ноа заботится о пареньке с самого его рождения, – спокойно ответил Симар, словно это объясняло абсолютно всё.

– Хороша забота, – пробурчала я в ответ, поднимаясь из-за стола. Что-то я устала от восхваления этого самовлюблённого индюка. Слепая преданность солдата меня устраивала куда больше, чем заслуженное уважение. – Мальчонка побирался да воровал, чтобы выжить. Хотел бы помочь, забрал бы к себе.

– Так, генерал почти никогда не бывает дома. Я вообще не уверен, что у него есть дом. Какая была бы жизнь у паренька? – парировал Симар.

Дешёвая отмазка для тех, кому проще закрыть глаза на проблему, чем приложить хоть малейшее усилие. Неужели один ребёнок – это такая уж большая проблема?! Вспомнила все семьи, из которых меня выкидывали, как ненужную вещь, и непрошеная слеза скатилась по щеке. Я смахнула её быстрым, резким движением и уставилась на стоящие в ряд чайники и старинные чашки.

– Знаешь, Симар, – начала я, не отрывая взгляда от переливающихся при свете свечей изгибов фарфора, – иногда мне кажется, что вы, солдаты, видите мир в черно-белых тонах. Есть враги, есть свои. А между ними – пустота. Но мир гораздо сложнее, чем кажется. В нём много оттенков серого, много полутонов, которые вы просто упускаете из виду. Есть ребёнок, который голодает и побирается. Ты можешь дать ему кров, накормить его, и не обязательно становиться ему отцом или братом. Простое человеческое участие, не более. Но вы выбираете оставить всё как есть, потому что не можете положить к ногам ребенка весь мир, не понимая, что ему не нужен весь мир! Один любящий человек, не более. Я открою тебе тайну, но всем людям, по сути, нужен лишь один любящий человек. Не более.

Симар молчал, продолжая машинально перебирать листики мяты. Я чувствовала его взгляд на себе, но не оборачивалась. Мне нужно было высказаться, донести до него то, что я чувствовала, всю ту боль, которая копилась годами.

– Знаешь, Ти, – довольно тихо произнёс мужчина. Я обернулась только тогда, когда он закончил мысль, – ты очень похожа на Ноа.

В Чайной сегодня был аншлаг. Казалось, весь город решил собраться здесь, чтобы перемыть кости тому безумцу, что посмел поджечь часть леса. Иначе и не скажешь, безумец! Лес для большинства жителей – это жизнь, кормилец, защитник. Весь город — сплошные охотники. Есть несколько рыболовов, но в горной речке, что протекает через все тот же лес, много рыб не выловишь. А тут – огонь! Да еще и Ноарис БарЭм лично со своими солдатами выдвинулся на место происшествия. У местных дев это вызвало настоящий переполох. Говорили, что раз сам Ноарис взялся за дело, то кому-то точно не поздоровится.

Я же чуть не впала в истерику, когда поняла, что может пострадать единственный источник дохода. Травы, коренья, ягоды. Не будет сего этого, и мы с Генкой с голоду помрем. Думая обо всем этом и сидя рядом с Симаром, я почти физически чувствовала его напряжение. Вот дура совсем не подумала о чувствах мужика.

– Что ты об этом знаешь? – спросила я тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Он бросил на меня короткий, обиженный взгляд.

– Не больше твоего, – пробурчал он отворачиваясь.

Я понимала его. Симару, воину до мозга костей, было невыносимо сидеть здесь, в Чайной, в роли… ну, скажем так, приходящей няньки. Пока его товарищи наверняка вовсю рыскали по пепелищу, он торчал здесь, со мной, слушая пересуды базарных баб.

– Симар, ну ты же знаешь, если бы было что-то серьезное, тебя бы обязательно позвали, – попыталась я его подбодрить. Получилось не очень, но, кажется, на время его обида немного поутихла. Он тяжело вздохнул и уставился в окно.

Не успели мы толком успокоиться, как в Чайную вихрем ворвалась госпожа Марлин. Вся красная, запыхавшаяся, с горящими глазами. Она еще не успела дойти до ближайшего стола, а уже вовсю тараторила:

– Вы слышали? Вы слышали?! На самом деле… на самом деле Ноарис БарЭм вышел на след преступника! И тот… тот, чтобы замести следы, заодно и лес подпалил! Пока воины там в пепле копаются, он уже небось за тридевять земель смылся! Вот же гад!

Чайная взорвалась гулом. Сплетни, догадки, пересуды – все смешалось в один нестройный хор. А Симар… Симар совсем сник. Плечи его поникли, взгляд потух. Теперь его обида превратилась в настоящую апатию. Я видела, как ему хотелось быть там, в лесу, вместе со своими, а не здесь, слушать бабьи сказки. И я не знала, как его утешить. Все, что я могла сделать — как можно меньше попадаться ему на глаза. В конце концов, не будь меня, не было необходимости с кем-либо нянчиться.