Глава двадцать шестая — История короля и любовь генерала.

— Мой сын… — начал Рамин, обернувшись через плечо. Голос его был сух, но не без боли. — Родился в роскоши, в безопасности, которую я завоевал мечом. Но в крови у него не было стали. Ни в сердце — огня.

Он замолчал, подошёл к столу, провёл рукой — и по пыльной поверхности прошёлся лёгкий вихрь. На ней, будто из воздуха, возникла миниатюрная дымчатая карта — королевство в тонких очертаниях, живое, шевелящееся в тусклом свете. Я и не знала, что они так умеют.

— Когда меня отравили, он… не стал искать правду. Он смирился. Не мстил. Не поднял меч. Он заключил союз с теми, кто предал меня. Чтобы сохранить корону. Чтобы не лишиться трона. К сожалению, будучи бестелесным туманом, я стал невольным свидетелем.

Рамин сжал кулак, и по столу пробежал треск — дымчатая карта дрогнула.

— Я не сразу понял, что его молчание — не страх, а выбор. Он выбрал компромисс. Забвение. Удобную ложь — вместо горькой борьбы.

— Но вы же были мертвы, — тихо произнёс Ноа. — Ему сказали, что вас больше нет. Как он мог…?

— Король не имеет права верить словам. Он обязан проверять каждое из них. Ибо как ему могут верить придворные, если он сам готов согласиться с любой рассказанной историей? — В голосе Рамина было всё: горечь, гнев и отчаяние. — Даже если я исчез — он должен был искать. Вместо этого он сдал мои земли. Подписал сговоры. Разрушил армию. А затем, не найдя иного выхода, начал мучить своих же людей. Я наблюдал, как страна беднеет, и как легко они соглашаются с новым порядком вещей. Я злился. Я жаждал бунта. Я надеялся, что кто-нибудь вразумит моего сына. Но всё было тщетно.

Я вздрогнула. По спине пробежали мурашки.

— Сейчас он в столице, окружён советниками и предателями, — продолжил Рамин. — Его готовят к тому, чтобы передать трон чужеземной крови. Именно таков контракт, который требует подписать его будущая супруга. Ты знаешь это, Ноа, не хуже остальных.

— И вы хотите, чтобы я… — начал генерал, но Рамин прервал:

— Я прошу. Не приказываю. Я — не король тебе. Я — отец, у которого отняли право быть рядом. Я не хочу крови. Я хочу, чтобы ты помог моему сыну вспомнить, кем он был. А если не получится… тогда спаси трон. Спаси память. Спаси тех, кто остался верен. Он не должен согласиться на условия этих хищников. Ты — единственный, кто способен справиться с этой задачей и вразумить моего непутёвого сына.

— Ваше Величество…

— Не спорь! Я знаю, о чём говорю. Кто ещё будет так спокоен, встретив призрак бывшего короля всего через пару часов после смертельного ранения?

Ноа устало улыбнулся. Рамин был прав. В отличие от меня — которая не закатила истерику лишь благодаря волшебному чаю — и Генаса, который был слишком любопытен, чтобы сойти с ума, увидев наволочки с дырками, Ноа сохранял спокойствие благодаря внутреннему стержню. Именно он вёл его всю жизнь вперёд.

Тишина снова окутала комнату. Я сидела рядом, будто в эпицентре шторма. Мои руки дрожали. В груди клокотало — страх, тревога и… гордость. Потому что теперь всё переплелось. Я — в теле Тейи, чья судьба осталась незавершённой. Рядом — Ноа, который только что…

Рамин повернулся к генералу.

— У тебя есть сердце. Есть честь. Ты видел мир с поля боя. Ты знаешь, как гибнут люди. Ты знаешь, что такое долг. Я прошу — не за себя. Ради страны. Ради будущего. И ради неё.

Он кивнул в мою сторону.

— Ты станешь щитом для неё. Не мечом — щитом. Потому что мечи ломаются. А щит держит, пока в тебе есть дыхание.

А затем Рамин ушёл. Точнее — уплыл. Растворился в воздухе, оставив лишь лёгкий холодок и тишину.

Ноа остался сидеть за столом, к которому нас подвёл король, и молча смотрел на поверхность, где уже не было карты, ни замка, ни светящихся контуров. Но, казалось, он и не нуждался в них. Страна, за которую он воевал — и продолжает воевать — была выгравирована у него на сердце.

— А ты кто в этой истории? — спросил он вдруг, словно в пустоту, не глядя на меня. — Почему король сказал, что ты преодолела грань миров?

— Я… Ти. Тамара. — Голос дрогнул. — Я попала в этот мир и это тело после того, как кто-то убил Тейю. Рамин, Асира и Скит пытались вернуть её к жизни, но почему в теле оказалась именно я… я не знаю. Не понимаю, как это произошло и почему. Может, потому что мы умерли одновременно, или еще что…

Дыхание сбилось. Мысли смешались, речь сбивалась, как разбегающиеся капли дождя по стеклу.

— А потом… потом ты меня поцеловал, и Тейя начала исчезать. Я пыталась найти убийцу, хотела помочь… А ты… ты поцеловал. А я не… — Голос сорвался. — Потом Рамин сказал, что привязал меня к этому миру с помощью своего духа. А ты… ты ввалился раненый… почти мёртвый. Рамин не мог быть привязан. Асира — проводник, Скит — слишком слаб… Тейя… Тейя была слаба тоже. И тогда она… она исчезла. А я осталась. И я не знала, что делать… А ты…

— …умирал, — закончил Ноа.

— Да, — прошептала я.

Теперь я уже не могла сдерживаться. Я плакала навзрыд, осознавая до конца: Тейя спасла нас всех — ценою собственной жизни. А я даже не смогла объяснить это так, чтобы Ноа понял. Чтобы он поверил…

— Когда это произошло? — вдруг спросил он.

— Что? — я вскинула на него заплаканный взгляд, вытирая слёзы рукавом.

Он не ответил. Вместо этого притянул меня к себе и сам аккуратно вытер мои слёзы ладонями. Тёпло. Осторожно. Так, как делают только с теми, кто по-настоящему дорог.

— Когда был проведён обряд? Когда ты… оказалась в этом теле?

Я замерла. Его вопрос пробрал до костей. Он… понял? Из всей моей истерики — вытащил самую суть?

Мои глаза округлились.

— Буквально за несколько дней до того, как ты угрожал сделать из меня телогрейку, — пробормотала я, почти смущённо.

Ноа хмыкнул и покачал головой.

— Почему «угрожал»? Я обещал.

Я в сердцах ударила его по плечу, но, вспомнив про раны, тут же начала гладить, извиняясь.

— Значит, это всегда была ты, — вдруг тихо сказал он.

— Кто — я? — я не поняла.

— Ты всегда была той, кого я полюбил.

У меня отвисла челюсть. В буквальном смысле. Глаза округлились ещё больше.

— А как же… та другая? — прошептала я.

— Какая? — его левая бровь медленно поползла вверх.

— Ну… та, которую ты оберегаешь как зеницу ока…

Ноа расхохотался и ещё ближе притянул меня к себе.

— Малышка, это всегда была ты. Та, кого я оберегал, прятал от всех. Та, к кому приставил охрану. Потому что ты безумно похожа на девушек, которых убивал наш преступник. Я не знал, кто ты… но знал, что не вынесу, если с тобой что-то случится.

— Ой… — вот и всё, что я смогла выдавить в ответ.

Он мягко улыбнулся и, склонившись, поцеловал меня — так, что не осталось ни единого сомнения: всё, что он сказал — правда. Абсолютная. Глубокая. Безвозвратная.

— Значит, — прошептал он, убирая с моего лица выбившуюся прядь, — Тейя подарила нам обоим второй шанс на жизнь… ценою своей?

Я кивнула, не в силах говорить. Потом всё-таки прошептала:

— Прости. Я не должна была. Это был не мой шанс. Не моя жизнь. Но я… — голос оборвался. — Я не могла просто смотреть, как ты умираешь.

Он молчал. Смотрел на меня. И улыбался. Без упрёка. Без сомнения. Просто… с теплом.

— Значит, тебя зовут Тамара? — наконец спросил он.

— Ти, — выдохнула я. — Просто Ти. Да и вообще… я уже привыкла к имени Тейя.

Он кивнул, будто одобрял мой выбор.

— Ну что, просто Тейя, — сказал он устало, но с нежностью. — Кажется, ты задолжала мне объяснение. Или два. Одно из которых — в любви. И… чашку чая. Если не сложно.