Эпилог.

С утра всё пошло не так.

Я хотела подготовиться к открытию чайной: навести порядок, разложить мяту, протереть полки и, быть может, хотя бы один чайник не уронить. Но стоило мне спуститься вниз, как я увидела ад на травяной основе.

Скит носился под потолком, вопя: «Уи-и-и-и!» и разбрасывая мяту, разложенную для сушки. Он устроил из неё ураган. По полу с визгом и смехом бегал Симон — абсолютно голый и босоногий, как настоящее воплощение анархии в двухлетнем возрасте.

Я готова была выть.

В дальнем углу, чинно и торжественно, сидел Рамин в образе короля и пил самый вонючий чай на свете — тот самый, который отгоняет духов, соседей и чувствительных беременных. А у меня, между прочим, уже восьмой месяц.

Я зажала нос рукой и прошипела:

— Рамин. Ты мог бы их вразумить?

— В няньки не нанимался, — буркнул он, не отрываясь от чашки.

Всё, что мне оставалось, — закатить глаза. Вечно недовольный ворчун… если не считать тех моментов, когда рядом Ноа. Тогда Рамин становился почти адекватным стратегом.

В этот момент дверь распахнулась, и в чайную вошли Генас, Асира и малышка Тиона. Пятилетняя принцесса с золотыми кудрями влетела в меня с радостным визгом:

— Мама, мама! Я видела белку!

— И даже не испугалась, — гордо добавил Генка.

— Она её покормила, — сообщила Асира, сияя от счастья.

Я погладила дочку по голове. Внешне — вылитый отец. Но характер… На этом этапе жизни Тиона боялась даже собственного отражения в чайнике.

Генас поставил на ближайший стол две корзины, полные ягод, кореньев и свежих трав.

— Я вот подумал, — начал он, вытаскивая мяту, — а почему бы не выращивать всё это за чайной? Земля-то стоит. Ухаживать я смогу. Что скажешь?

Он, почти догнавший меня в росте, галантно подал руку, чтобы помочь спуститься. Живот, величественный и круглый, делал меня крайне неповоротливой.

— Я тоже об этом думала, — призналась я. — Только руки не доходят.

— Когда тебе? — снова проворчал Рамин. — Ты же у нас занята продолжением рода.

— Так! — строго сказала Асира. — Ты давай, прекращай. Не тебе жаловаться.

— В этом доме слишком шумно, — с подчеркнутым страданием отозвался король.

— Не делай вид, что тебе не нравится, — отрезала Асира. — Я видела, как ты маячишь у детских кроватей по ночам. И укрываешь их.

Мы с Генкой переглянулись — и улыбнулись. Все давно знали: Рамин ворчит от привычки. Он поперхнулся (если это вообще возможно для духа), превратился в наволочку с дырками и, бормоча себе под нос, исчез в потолке.

— Ты! — крикнула Асира Скиту. — Спускайся, живо!

Как же я благодарна судьбе, что в этом доме есть хоть один здравомыслящий дух. Без неё и Генки я бы не справилась.

— Уи-и-и! — радостно ответил Скит, продолжая неконтролируемое веселье.

Тиона приложила ушко к моему животу.

— Толкается, — прошептала она с благоговением.

Я улыбнулась, гладя её по волосам. Да. Толкается. Каждый раз — напоминая, что жизнь здесь не просто продолжается. Она растёт.

И тут раздался голос Ноа. Спокойный, но с той особой интонацией, которая останавливала даже духов:

— Что здесь происходит?

Скит немедленно снизился и сложил остатки мяты на стол с выражением крайней вины (неубедительным, правда). Симон, не дотянувшись до стойки, с гордостью стряхнул остатки мятной каши на ближайший стул.

— Ну что ж, пойдём мыть руки, — вздохнул Генка и забрал младшего братца на улицу.

Тиона бросилась к отцу, обняла его и убежала наверх — наводить красоту к завтраку. Свежая причёска и платье были для неё неотъемлемой частью любого утра.

Ноа подошёл ко мне и обнял. Поцеловал.

— Моя кошечка выспалась?

— Твоя кошечка — утка, — пробурчала я.

Он отстранился, критически посмотрел, покачал головой.

— Нет. Кошечка. И всегда будет кошечкой.

— У нас Скит с Симоном разбросали мяту. Рамин демонстративно пьёт вонючий чай. Тиона дружит с белками. Асира спасает ситуацию, Генка — молодец, а я… моя последняя беременность слишком утомляет. Я просто слишком беременна, чтобы ругаться.

— О, ужас! — театрально всплеснул он руками. — Нет желания ругаться? Как жить?!

Я толкнула его в плечо и пошла налить чай. Мяту уже не собрать, но заварить мужу — могу.

— Но есть один нюанс, — сказал он, подходя ко мне сзади.

— Знаю. Нужно сходить к стеклодуву. Благодаря детям и экспериментам чайничков у нас почти не осталось.

— Ещё один нюанс, — продолжил он, обнимая за живот.

— Неужели все разбили?

Он склонился к моему уху, голос стал тихим, как шёпот в полумраке:

— Не последняя.

— Что? — не поняла я.

Он улыбнулся:

— Не последняя беременность, кошечка. Эта — не последняя беременность.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

Ну что ж. С такой любовью и этой сумасшедшей семьёй — да хоть футбольную команду. Хорошо, что у меня есть призрачные няньки и чайная «Сплетница», где можно сварить чай, вздохнуть — и пожаловаться на своего чересчур любвеобильного супруга.

И, может быть, даже на пару минут побыть просто собой — хозяйкой мира, где всё возможно.