Глава тридцать первая – Объявление, поцелуи и будущее с привкусом чая.

Когда всё улеглось, я наконец вдохнула — и тут же поморщилась, зажав нос пальцами. Вонь стояла несусветная, словно в заброшенном коровнике. Запястья ныли от верёвок, но тошнотворный запах причинял куда больше неудобств. Ноа с решительным видом распахнул окна настежь, впуская свежий, прохладный воздух.

— Ты рассказал Симару? — спросила я, присоединяясь к нему, чтобы поскорее проветрить помещение. В голове роились тревожные мысли о том, куда исчезли все духи.

— Ты была против? — спросил мужчина, опускаясь на ближайший табурет. В его взгляде читалось беспокойство.

— Нет. Просто в чайной теперь воняет, как… как в выгребной яме, — протянула я, брезгливо глядя на тёмную лужу, оставленную Скитом.

— Зато сколько сплетен разлетится, — подмигнул Ноа, протягивая ко мне руку. Его пальцы были тёплыми и успокаивающими.

— Да уж. “Был пойман преступник, который желал занять место в спальне короля”, — съязвила я, представив себе темы для обсуждения в чайной.

— Или: “Генерал спас любимую от духовного изнасилования в окружении фермерского навоза”, — подхватил Ноа, искоса глядя на меня с усмешкой.

Мы посмотрели друг на друга — и расхохотались. Нервное напряжение отпустило, и в груди разлилось тепло.

— Чаю? — предложила я, уже на автомате беря чайник. Движения были отточены до автоматизма.

— Только если без сюрпризов, кошечка, — ответил он с лукавой улыбкой.

— С меня чай, с тебя уборка, — сообщила я, указывая на безобразную лужу на полу.

Он только рассмеялся, уходя за водой, а я, задержавшись у стойки, скользнула взглядом по осколкам амулета. Свет их окончательно потух. Больше не пульсирует. Но внутри всё ещё дрожит лёгкий страх, словно ледяной паук ползёт по спине.

Удивительно то, что когда мне угрожал маг, страха не было. Адреналин застилал разум, и я готова была защищать духов ценой собственной жизни. И если бы Ноа не ворвался в чайную как рыцарь на белом коне, вероятнее всего, так и произошло бы.

— О чём думаешь? — он так быстро вернулся, что я вздрогнула.

— Думаю о том, что не появись ты — я бы была мертва, — прошептала я, глядя в его глаза.

Генерал поставил ведро на пол и подошёл вплотную. Его тень накрыла меня, даря ощущение безопасности.

— Ты же не думала, что я оставлю тебя одну? — Сильные руки обвили мою талию.

— Симар? — выдохнула я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Я обвила его шею и поняла, что дрожу от страха, как осиновый лист на ветру. Объятия Ноа стали крепче, согревая и успокаивая.

— Скит.

Я от удивления разинула рот. Неужели этот сумасшедший дух послушался Ноа?

— Думаю, мы с ним подружились, — сообщил мой спаситель и поцеловал так нежно и в то же время страстно, что все страхи мгновенно развеялись, словно дым на ветру, оставив лишь головокружительное ощущение счастья и защищённости.

***

Чайная была битком. Люди столпились у входа.

Госпожа Марлен — полноватая дама с острым взглядом и языком, как нож по стеклу — стояла посреди зала, сверля Ноа глазами.

— Так говорите, он притворялся поставщиком, а на деле был… кто?

— Потомком древних магов, — спокойно подтвердил Ноа, отхлёбывая чай. — Обманщиком, ритуалистом и маньяком в одном лице. Хотел занять тело будущей королевы, а потом переселиться в тело самого короля.

Шёпот пробежал по залу, как сухой ветер.

— Какой ужас!

— И это прямо в чайной!

— Так вот почему вчера у входа воняло, как на ярмарке в день скотопрогона…

— Его уже увезли, — добавил Ноа, — в тюрьму, где стены заговорены.

— А вы, генерал, были так хладнокровны… — протянула главная сплетница города с придыханием. — Как вы вообще успели?

Ноа пожал плечами, не отпуская моей талии:

— Потому что знал, что она в опасности. А значит, я иду туда, где она. Это — не обсуждается.

Госпожа Марлен мечтательно вздохнула, а затем… прищурилась.

— Ну и что же теперь?

Он усмехнулся. Сжал меня чуть крепче и, глядя в толпу, громко произнёс:

— Через неделю здесь, в чайной, состоится наша свадьба. Всех приглашаю. С пирогами, цветами.

В толпе наступила мгновенная тишина. А потом:

— Что?!

— Свадьба?!

— Генерал женится?!

— Да на хозяйке чайной!!

Одна из дам расплакалась и выбежала, сжав в руках носовой платок и своё разбитое воображение. Остальные… заулыбались. Кто-то захлопал, кто-то начал поздравлять, кто-то принялся обсуждать, будет ли невеста в цветах.

Госпожа Марлен театрально вскинула платок:

— Беру подготовку на себя! Всё будет как в лучших традициях! Пирогов — двадцать, лаванды — мешок, петь буду сама!

Люди стали расходиться, делая громкие прогнозы: кто заплачет на церемонии и кто первым подерётся за тосты.

Когда чайная опустела и дверь наконец захлопнулась за последним «будущим гостем», я медленно повернулась к Ноа.

Он всё ещё держал меня за талию.

— Ты… — начала я, приподняв бровь. — Ты рассказал всем про магию.

— Они приняли это за шутку.

— А ещё ты не спросил меня, хочу ли я замуж?

Он склонил голову набок с невинностью, достойной лесного кота.

— А зачем? — искренне удивился. — Я уже сказал, что ты моя. И только моя.

Я сузила глаза.

— А если бы я передумала?

Он не отреагировал всерьёз. Наоборот, мягко коснулся моего подбородка.

— Женщина, которая готова отдать за меня жизнь, не может передумать. Но если хочешь — мы можем всё обсудить…

Он склонился к моему уху:

— …в спальне.

Он поцеловал меня. Медленно. Вкусно. Без суеты.

И в этот волшебный момент сверху раздалось протяжное:

— Фууу-у-у-у!

На лестнице стоял Генка, с руками в боках и бровями домиком.

— Ну сколько можно?! Люди целуются, чай остыл, я вот сейчас точно сбегу и украду что-нибудь съестное!

Ноа обернулся, не выпуская меня из объятий.

— Придётся смириться, сынок. Мы планируем целоваться всю жизнь. А тебе пора исправляться, потому что, как ни крути, на старших братьях в семье самая большая ответственность.

Генка отшатнулся, как от пощёчины. Уставился. Потом нахмурился, будто не понял, а потом… улыбнулся. По-настоящему.

— Столько младшеньких будет, — продолжил Ноа, — что тебе будет не до воровства. Придётся помогать, учить, следить.

Генка не ответил. Только пробормотал что-то невнятное, развернулся и ушёл в лес, как и каждое утро вот уже неделю. Но я заметила: при слове «сынок» он удивился. А при «младшеньких» — заулыбался. Тихо, но счастливо.

Я посмотрела на Ноа. Он всё ещё был рядом, всё ещё держал меня, всё ещё пах дымом, оружием и чем-то неуловимо домашним.

— Дети? — прошептала я.

Он кивнул, почти не дыша.

— Много детей, — сказал он. — Столько, сколько ты захочешь. Или больше. А пока…

Он снова поцеловал меня. И я больше не сомневалась. Ни в чём не сомневалась.