Глава 33

Полёт над Парящей Долиной, причём не верхом на мантикоре, а когда у тебя за спиной крылья, и сердце ёкает, проваливаясь в воздушные ямы, когда хочется вопить, визжать от восторга, кувыркаться и кружиться в воздухе…

По сравнению с верховым полётом здесь уместно сравнение катания на гидроцикле и плавания, только, пожалуй, в суперскоростных ластах.

Конечно, везде есть свои преимущества, но когда плывёшь сама — чувствуешь воду, объединяешься со стихией, так и здесь: распахиваешь руки, подставляешь лицо упругому потоку воздуха и становишься единым целым с ветром, который не просто бьёт в лицо, отбрасывая волосы назад, а словно проникает внутрь, становится частью тебя, наполняет тело, мысли, эмоции свободой…

Вокруг кружат вилы — светленькие, крылатые, сказочные, они страхуют, не дают оторваться или заглядеться на Долину, проносящуюся по сторонам. А поглядеть есть на что! Разноцветные острова, замки, колоннады, увитые цветочными лозами арки, верёвочные мосты между островами… да и сами вилы — в летящих белых и бледно-голубых одеждах, они кажутся порождением стихии воздуха, да, наверное, так и есть.

— Сюда! Сюда! — зовут наши хозяева, увлекая за собой и я в который раз щупаю пояс, где на специальных креплениях болтаются клинок и сфера. Уж что-то, а терять их ну никак в мои планы не входит.

А ещё я ощущаю на себе взгляд.

Всей кожей, всем своим существом. Пристальный. Внимательный. Восторженный? Кажется, да. Он проникает в самое сердце. Пробирает до мурашек. Заставляет пылать щёки, губы, веки…

Если основной чертой русалок было любопытство, и я это прочувствовала, как говорится, на своей шкуре, то категорическим императивом существования крылатых несомненно является свободолюбие. Свобода! Отсутствие каких-либо ограничений!

Я сжимаю зубы чуть не до скрежета, сжимаю пальцы в кулаки, впиваюсь ногтями в ладони…

Практически до боли, до физической, чёрт побери, боли! Потому что хочется наплевать на все устои, все правила, даже на это дурацкое испытание… И лететь прямо туда, откуда смотрят! К тому, кто смотрит! К тому, кто буквально зовёт меня своим присутствием, сводит с ума!

Но как я ни крутила головой, пытаясь увидеть его, — не удавалось.

— Это потому, что драконы держатся на отдалении, — пояснила одна из вил, сопровождающих. Светленькая, с густой гривой кудрявых волос и заколками в виде золотых крыльев на висках. — Вы будете использовать мун — для них соблазн слишком велик.

— Так заметно, что я ищу его… их глазами? — краснея, спросила я и добавила: — Драконов? Или я подумала вслух?

Вила хихикнула.

— Мы не зря сопровождаем вас. Крылья, особенно с непривычки, оглушают свободой. А свобода, особенно с непривычки, граничит со вседозволенностью! Так что вам только дай волю — разлетитесь, кто куда! А кто нам поможет вихри усмирить?

— А что, сильно буянят? — спросила я, ёжась. Проходить испытание как-то расхотелось от слова совсем.

— Да не то слово! — воскликнула вила. — Прямо житья от них нет! Как с цепи сорвались, честное слово! Уж мы чем только ни пробовали — и целебным синим пламенем, и цветочной пыльцой, которая, сама понимаешь, на вес золота, фэйри-то не железные и запас их маленьких сил не резиновый… даже подступиться не дают! А по ночам сдувают начисто всё с островов! Разоряют теплицы, сады, огороды… наши посевы ведь на поверхности, внутри островов растёт только то, чему солнечный свет без надобности. Грибы, лишайники, водоросли.

— Внутри островов? — удивилась я.

— Конечно, смотри!

Я проследила направление её пальца и увидела, что парящие острова, мимо которых мы летим, испещрены норами, как соты в улье. Вилы залетают в них и вылетают обратно, в зависимости от острова в руках у одних охапки чего-то зелёного, у других — небольшие ящички, бутыльки, пузатые горшочки, мешки.

— Трудно, наверное, работать, когда больше всего на свете хочется летать, — пробормотала я.

Вила рассмеялась.

— Не скажи. Это же всё в полёте, так что нам в радость. Мы вообще здесь все жутко занятые! Мы, вилы, лучшие ткачи, ювелиры и стеклодувы нашего мира, и не надо мне вещать о магии: наша продукция качественнее в тысячу раз! Да и с духами ветра мы в общем-то дружим, но в последнее время их словно подменили: ни на мельницах работать не хотят, ни на транспортировках… Сбегают, сбиваются в стаи, вырастают до самых настоящих чёрных бурунов, нападают, особенно на тех, кто послабее, отшвыривают от селений, как специально подстерегают. А это, между прочем, опасно! Крылья-то у нас не стальные и не каменные, что мы, гарпии или горгульи какие?! Вот так устанешь, пойдёшь на посадку, а там — ам! — вила махнула рукой и щёлкнула белыми зубками, — счастливого полёта на Звезду! Внизу, говорят, троглодитов видели. Не всех поганых драконы разогнали…

Я вздрогнула. Троглодиты — это, насколько я помню из учебников, полуразумные ящеры, которые ходят на двух ногах. Каннибалы, как бы страшно это ни звучало. То есть даже своими сородичами не брезгуют. А уж если попадётся, скажем, человек, русалка или вила…

Вила тем временем продолжала:

— Мы к драконам обратились. Они обещали помочь. Тех, что посерьёзнее, уже разогнали. А мелочь решили невестам-магиням оставить, заодно с испытанием воздушной стихией совместить.

— Значит, мелочь? — уточнила я, а сама подумала, что Владыка, вернувшийся не так давно, явно исчезал для того, чтобы подготовить невестам плацдарм. И при мысли о Владаре сердце снова сладко заныло. Чёрт бы побрал этот Отбор!

— Не знаю, — нахмурилась вила. — Говорю же, духи ветра очень неспокойны… как будто что-то специально их подзуживает, распаляет. Прямо эпидемия какая-то, на нашу беду! А ты сама знаешь, как мало надо рассерженному духу ветра, чтобы перестать себя контролировать и вырасти до буруна Вы, магини мун, сильные. На вас вся надежда.

— Справимся, нас много, — сказала я, хотя внутренне содрогалась. Но надо же было как-то успокоить вилу, которая так и просияла от моих слов, видно, здесь и вправду с уважением относятся к магиням мун. Мне лично было странно — никакой особенной силы я в себе не ощущала. Но результаты испытаний говорили сами за себя — сила у меня есть, и немаленькая, хоть и до сих пор каждый раз удивляюсь, когда выходит что-то путное.

Тем временем потоки воздуха, бьющие в лицо, стали сильнее. Теперь приходилось в два раза активнее работать крыльями, чтобы двигаться вперёд с той же скоростью.

Разгневанных духов ветра, которых нам предстояло усмирять, мы увидели сразу.

Они клубились над круглым, как тарелка, вогнутым книзу островом. И хоть остров, которые разгневанные духи ветра выбрали своей дислокацией (а скорее, куда их оттеснили драконы, согнав всех для нашего удобства на один остров) лежал за пределами Парящей Долины, но и на окраинных островах ощущалось их влияние.

Молодые деревца гнулись чуть не к самой земле. Даже не приглядываясь было видно, что ветки плодовых деревьев, — такие же мы видели по пути сюда, они буквально ломились от оранжевых, красных и даже синих плодов, — были пусты.

Серые, похожие на клубы дыма, только с подвижными стержнями посередине, они пугали одним своим видом. Как русалочьим телом я ощущала малейшие колебания воды далеко вокруг, так сейчас, телом вилы, чувствовала, знала, что эти вихри — не просто природное явление, что они — живые. И это было страшно.

Мы приблизились на самое близкое расстояние, на которое могли и сопровождающие нас вилы стали распределять нас вокруг, чтобы действовать сообща.

— То, что я буду воздействовать клинком — не причинит им вреда? — спросила я у вилы.

Та развела руками.

— Они не подпустят к себе, если их не ослабить!

Мимо пролетело дерево и мы с вилой шарахнулись в стороны, чтобы не задело.

— Приступай! — скомандовала она и я направила клинок на ближайший буран.