Глава 20 Как пить дать поубивают…

– Только не говорите, что вы такой же, как ваш отец. Хотя всё указывало на то, что Николай, в отличие от его жуткого папеньки, видел во мне настоящую Евдокию, а не попаданку Лизу, я не могла не спросить. Не зря же верит народ, что яблочко от яблоньки недалеко падает. Если Озеров-старший – местный Бог, то, может, и сыночек его тоже не совсем человек? – Не такой! – рявкнул Николай. – Я никогда ему не уподоблюсь. Да и вообще сомневаюсь, что в нём осталось хоть что-то от моего родителя. Мужчина развернулся и принялся спешно отпирать дверной замок. – Значит вы согласны с тем, что от идеи на мне жениться вам придётся отказаться? Как ни крути, а в конспекте было записано будущее, ожидавшее Озерова. Он не умер ни на какой дуэли, а женился на Лизоньке Поповой и прожил долгую жизнь. Евдокия Щербакова в его судьбе вообще не фигурировала. Почему-то я решила, что если исправлю эту неточность, то всё встанет на свои места, и необходимость в моём пребывании в этом месте отпадёт сама собой. Безо всяких вмешательств Озерова-старшего и никому ненужных смертей и жертв. – У меня дела. Неотложные. Хотелось бы завершить их прежде, чем наступит завтра, – сказал Николай, замерев в дверном проёме. – И так уж и быть, не стану таить на вас обиду за очередное нелестное прозвище. Всё же “κобель” звучит куда более обнадёживающе, чем “морковник”. Все выписанные вам настойки я передал Агриппине. Потрудитесь поужинать и принять те, что предписаны на вечер. Что же до нашей беседы. Вы вынуждаете меня идти на крайние меры. Последнее он бросил, мельком взглянув на меня вполоборота, и ушёл. Я постояла пару минут, пребывая в каком-то подвешенном состоянии от нашей с ним словестной перепалки, а потом, поддавшись урчащему животу и дикому чувству голода, всё же пошла в обеденную и попросила Агриппину сообразить что-нибудь на ужин. – Вот, микстуру вам от доктора Николай Ляксеич принёс. Я проверила, не отрава, да и ярлычок с печатью, кой не подделать. Примите да на боковую. Что-то много у вас сегодня посетителей. Я только буркнула нечто невнятное и, так как после настойки меня сильно заклонило в сон, решила прислушаться к совету няни и немного вздремнуть. – Мы с управляющим не договорили, – сказала я Агриппине, уже направляясь в свою спальню. – Предупреди, когда Озеров соберется уходить. Я ненадолго прилягу, переодеваться не буду. Хорошо? Женщина кивнула и пошла убирать со стола. Сон навалился, словно неподъёмный снежный ком. Мне виделась всякая нелепица. То с меня стребовали долги какие-то амбалы, то тыкали пальцем на улицах города незнакомые люди, хохоча и обзывая гулящей, то вызывал к себе местный страшный Бог, угрожая тем, что если его сынок не получит пулю в сердце, домой мне не вернуться. Я ворочалась, всхлипывала, пыталась проснуться, но ничего не выходило, пока в какой-то момент мне не стало спокойно и легко. Ощущение было такое, будто кто-то заключил меня в тёплые объятья и принялся тихонько гладить по голове, напевая знакомую мелодию. Глаза я разлепила только рано утром, когда за окном уже забрезжил рассвет. – Агриппина! – позвала няню, понимая, что никто меня так и не разбудил, я всю ночь проспала в постели одетая в платье и, что самое обидное, проворонила уход Озерова. Странным было то, что кто-то заботливо укрыл меня одеялом и даже подоткнул его по бокам, словно я была маленьким ребенком, неспособным сделать это самостоятельно. Вскочила с постели и застыла, заметив на прикроватном столике несколько листов, исписанных красивым аккуратным почерком, который совершенно точно не было на этом месте вечером. – Евдокия Петровна, голубушка! – в спальню ввалилась вся пунцовая Агриппина. – Беда-то какая. Уж, думала, что хуже некуда, а оказывается, и на старуху бывает проруха. – Что такое? Говори, не пугай меня. Дуэль, на которой оба молодых человека обещали промахнуться, должна была вот-вот состояться. И паника, нагоняемая няней, была совершенно некстати. – Так сморило меня после микстуры-то дохторовой. Она, видать, для того и нужна. Не услышала я, ни как Антихрист вернулся за полночь, ни как к вам в опочивальню-то прошёл. Благо, двери все заперла входные, только ту, что во двор к фабрике ведёт, оставила. Через неё, видать, и попал в дом окаянный. – И что? – Да как что? Здесь он ночь-то провёл. Никуда не уходил. Я утром обоснулась, к вам заглянула, а Николай Ляксеич тут как тут. Какие-то бумажки вам к изголовью укладывает, – указала на столик. – Спать ему лечь негде было, постель ваша на одного рассчитана. Он же здоровый какой! При всём желании не примостился бы. Стало быть, глаз-то не сомкнул окаянный. Я протёрла заспанные глаза, откинула одеяло и взяла бумаги, оставленные Озеровым, собираясь прочесть. – У меня ничего не болит, нигде не тянет, ночью я спокойно спала. Стало быть, ничего плохого он не сделал. Хотя от того, что ты сказала, мурашки по телу пробежали. Зачем ему понадобилось нас сонным отваром поить и всю ночь подле меня в кресле сидеть? Всё это было настолько странно, что если бы не слова Агриппины, я бы не поверила в произошедшее. – Да как зачем? Знамо дело! Чтобы дурная слава о вас пошла. Где это видано, чтоб у вдовы неженатый мужчина-то ночевал? – всплеснула руками Агриппина. – Так ты же говоришь, ушёл он уже. Кто его в такую рань заприметит? – не разделяла я беспокойства няни. – Ой, кто надо заприметил бы, да молва потом бы пошла. Но и то не так срамотн О бы было. Ох, каюся я, каюся, – женщина принялась неистово креститься. – Так, а вот это уже подозрительно. Что ты такого сделала, что так винишь себя, няня? – Константину Иассонычу разрешила к вам с утра перед дуэлью заглянуть повидаться. Пообещала, что разбужу вас пораньше. На пару слов только, очень уж он просил. – Ты же не хочешь сказать, что… – Ох, Евдокия Петровна. Кто ж знал, что они у дверей-то столкнутся? Я ведь про касатика-то нашего вспомнила, только когда Антихриста поганой метлой из дому гнать стала. Хоть и говорили вы, что обещались они вам оба понарошку стреляться, сердцем чую, что Шевлягин после утреннего передумал. Поубивают друг друга, грех на душу возьмут. Как пить дать поубивают!