Глава 7 Долговая яма

Так как время было уже послеобеденное, я просто вернулась в опостылевшую мне спальню и стала искать, во что бы переодеться. Открыла шкаф и охнула. Несчастный двустворчатый бедолага просто ломился от обилия нарядов. Были тут и платья на каждый день, и несколько нарядов на выход, и то, что, судя по всему, Евдокия надевала на похороны: антрацитово-чёрное из грубой ткани. Про такие говорят “на раз надеть, выкинуть и забыть”, но она почему-то его оставила. – Хорошо, хоть платья носят нормальные, а не с пятью подъюбниками, как в начале века, – сказала сама себе, доставая один из нарядов. Переоделась быстро, научилась за то время, что жила в этом доме. Причесалась, собрала длинные каштановые с медным отливом волосы Евдокии в пучок и подвязала его чёрной лентой, которую Агриппина вплетала ей в причёску день за днём. Наверное, так было нужно, траур всё-таки. Подошла к зеркалу и довольно прицокнула: на меня смотрела красивая молодая женщина среднего роста. Личико у местной хозяйки было довольно миленькое: аккуратные брови, небольшой вздёрнутый носик, чётко очерченные пухлые губы. Её большие серо-зеленые глаза вглядывались в отражение, ища там кого-то другого. Меня настоящую. И не находили. Чёрное одевать не хотелось, поэтому я выбрала алое платье, расшитое траурным кружевом, чтобы не давать повода и не намекать, что в доме горе горькое, а вдовушка жизни радуется. В дверь постучали. – Барыня, – услышала голос Агриппины, – там бухалтер пришёл. В кабинете вас дожидается. Подавив смешок, я попросила её подать господину Шпрейну чая и сказала, что скоро буду. Взяла со столика с украшениями небольшой флакон духов и, убедившись, что пахнут они не очень резко и довольно приятно, помазала крышечкой за ушами. Скромно, но со вкусом. Выбрала пару самых неброских серег и вдела их в уши. Теперь образ богатой ухоженной вдовы вполне соответствовал тому, каким я его себе представляла. – Добрый вечер, Марк Фридрихович, – поприветствовала мужчину, усаживаясь за стол в рабочем кабинете. – Извините за задержку. И за утренний инцидент. Траур, нервы, знаете ли. Давайте продолжим наш с вами разговор. – Ничего, Евдокия Петровна. Рад, что вам лучше. Напугали вы нас с Николаем Алексеевичем знатно, – доставая бумаги из той же пухлой папки, ответил бухγалтер. – Может, вам синопсис передать? Вечереет на дворе, не хотелось бы сильно задерживаться. Не пристало счетоводу в доме заказчика допоздна пропадать. Особливо, если это дама, да ещё и вдовая. Тонкий намёк и наличие конспекта обрадовали. Мне тоже не хотелось засиживаться до ночи. Попросила упомянутый синопсис и принялась читать. Цифры, цифры, цифры. Сводки. Заёмные, арендные, целковые. Мама родная! И это конспект? Что же тогда в самих бумагах? – Марк Фридрихович, а можно на словах? – сдалась я после очередной попытки вчитаться в текст, который будто на китайском был написан. – Сколько прибыли приносят фабрика и лавка и сколько у меня долгов? Кому я вообще должна? Вы знаете? Мужчина потёр переносицу и вздохнул. – Чего не ведаю, того не ведаю. Известно мне только то, что долг карточный. Ко мне приходил представитель господина, которому задолжал ваш покойный супруг, – сказал он. – Вышибала? – вырвалось у меня. – Скажем так, взиматель долга и его процентов, – кряхтя и ёрзая на стуле, уточнил мужчина. – Он был весьма убедителен и попросил уплатить задолженность как можно скорее. – И сколько же я должна? – Порядка двух тысяч рублей, – просипел счетовод, взял стакан с ещё тёплым чаем и выпил почти всё его содержимое залпом. – Это много, – поняла я. Сориентировалась по зарплатам рабочих в конспекте. Там было указано, что одному наёмному я обещаюсь платить около 17 рублей в месяц. И это тем, кого нанимали на сезон, пока шёл активный сбор яблок и товар производился впрок. Постоянные работники получали меньше. – Да уж, немало, – согласился счетовод. – Какие у меня есть варианты? Можно ссуду взять в банке или что-то продать? – хотелось понять, как можно сделать так, чтобы хотя бы не бедствовать, а нормально существовать в сложившейся ситуации. Получить отсрочку, пока не вспомню, кто я и как сюда попала. – Если позволите, буду откровенен. – утерев пот, выступивший на лбу, Марк Фридрихович нерешительно взглянул на меня. – Опыта в ведении дел у вас нет. В финансах и торговле вы не смыслите. А фабрика без грамотного руководства долго не проработает. Боюсь, что в вашем случае решить вопрос может только быстрое и выгодное замужество, – говоря это, мужчина пыхтел, краснел, постоянно утирал платком пот со лба. Я даже задумалась, не свою ли кандидатуру он решил выдвинуть в качестве палочки-выручалочки, но почти сразу поняла, что у простого счетовода две тысячи целковых точно под подушкой не припрятано. – Это единственный вариант? – решила всё-таки уточнить. – Ссуду без грамотно составленного плана развития производства банк не даст. Сможете ли вы такую предоставить? – поинтересовался мой собеседник, доставая карманные часы и недовольно на них поглядывая. – Я подумаю. Сколько у меня есть времени? – признавать, что я ничего не соображаю в ведении дел не хотелось, равно как и бежать замуж, теряя тапки. – На неделе ко мне снова обещался зайти, кхм, как вы выразились “вышибала”. Так что времени крайне мало, – счетовод побледнел. – Я бы всё же настоял на рассмотрении варианта с замужеством. Учтите, потенциальный жених должен иметь капитала раз в десять больше, чем ваш долг. Иначе смысла в таком браке не будет. – Я вас услышала. Спасибо. Бумаги оставьте, я ознакомлюсь. Которые нужно подписать? – настал мой черёд обречённо вздыхать. Марк Фридрихович отложил несколько в сторону, отметив, где именно требовалось оставить росчерк пера, поклонился, ещё раз напомнил, что дела плохи, и собрался уходить. – Господин Шпрейн, последний вопрос, – остановила его я. – Раз уж вы так хорошо осведомлены о том, какими капиталами владеют местные богатеи, не подскажете ли, кто, на ваш взгляд, смог бы покрыть мои долги, если банк мне всё же откажет? – Таких господ немало, да только все они одной ногой в могиле. Молодых, холостых да богатых по пальцам одной руки пересчитать можно. Или вы хотите за старика пойти? Тоже неплохой вариант, – воодушевился счетовод. – Нет уж. Хватит с меня похорон. Нужен молодой рассудительный человек. Чтобы вошёл в положение и согласился на брак по расчёту. Ни о какой любви или чувствах не может быть и речи. Я всё ещё скорблю по своему супругу, – говорила и сама себе удивлялась. Откуда во мне это всё? Ещё вчера я бегала по дому и искала камеры, считая, что попала в реалити-шоу. А теперь вон как завернула. – Что же, раз так, то, боюсь, ничего не выйдет. Молодые да состоятельные на вдове навряд ли женятся, – развёл руками мужчина. – Я хотел сказать, что если и женятся то не на вас, а на вашей фабрике. Хотя и она их навряд ли прельстит, если у них такие капиталы имеются. – Никого? Даже Озерова? – я сложила руки в замок, показывая, что у меня есть запасной вариант. – Он-то побогаче остальных будет. Но вы, видно, и впрямь горем убиты. Забудьте, если жизнь дорога. Хотя, в вашем случае, видимо, из двух зол придётся выбирать меньшее. – Почему забыть? Что не так? Он женат? Не верилось, ведь только сегодня этот синеглазый богатей заявил, что послезавтра нам с ним придётся идти под венец. Потому что я ношу его ребенка. Бред какой! – Вы разве забыли, как оскандалились? Поговаривали же, будто Николай Алексеич тогда в сердцах сказал, что мужа вашего со свету сведёт, женится на вас и несчастною сделает. Вот супруг-то и впрямь почил. Мой вам совет: поищите лучше другого жениха. А бумаги к завтрашнему дню всё-таки подпишите. Счетовод поклонился и ушёл, оставив меня одну в полном недоумении. Нужно было срочно выяснить, что такого Евдокия сделала Озерову, раз люди такое говорят. Может, мне стоит бояться вовсе не того, кому я теперь должна, а своего новоявленного управляющего?