Глава 8 Лизонька

Вечер прошёл за изучением бумаг и кашей с чаем. А на утро меня ждала… Верно! Тоже каша. – Вам вы мяса или рыбы. Совсем исхудали за неделю-то. Бледная, как смерть. В гроб краше кладут, – причитала Агриппина, разжигая лучинку для самовара. – Что там врач? Когда будет? – с утра в доме было заметно прохладно, поэтому я усиленно куталась в уже полюбившуюся мне шаль. – К полудню обещались. Народу нонче много болеет, ноябрь месяц на дворе, – отчиталась женщина. – А год? Какой сейчас год? – Дак тыщ осимьсот осьмись шестой от рождества Христова. Скоро зима начнётся. Надо бы дров купить, наши-то кончаются. Фабришными топим, – просветила меня моя бессменная помощница. Эти её слова натолкнули меня на мысли об одном распоряжении отца Евдокии, в котором говорилось, что в случае нехватки средств на поддержание дома и домочадцев, я могу обратиться за помощью к купцу Попову, задолжавшему ему некую сумму. – Я тебя поняла. Займусь этим вопросом, как только меня осмотрит доктор, – допивая, очень, кстати, вкусный, чай с воздушной пастилой, сказала я. – Нужно будет напроситься в гости к одному человеку. Купцу Попову. Знаешь такого? – Зачем же напрашиваться. Его внучка Лизонька – ваша лучшая подруга. Могу к ней девку отправить с запиской. Она и явится. Приходила ведь не раз на той неделе о здоровье вашем справиться, да вы не принимали никого, – как бы между делом напомнила мне Агриппина. – Отправь, конечно. Я пока в кабинете посижу, бумаги почитаю. Если придёт ко мне кто, она или доктор, сообщи, – я поднялась из-за стола, ощущая уже ставшее привычным головокружение. Довела себя Евдокия не пойми до чего, а я добавила. Не ела ничего первые дни как тут оказалась, а теперь на одной каше от голода еле на ногах стою. В кабинете я чувствовала себя спокойно. Как дома. Села за рабочий стол, написала, правда, с кучей клякс, так как ручек не было, имелись только перья и чернила, записку тому самому Попову и запечатала её сургучом. Повнимательнее присмотрелась к картинам и портретам на стене. На одном была изображена красивая женщина средних лет. Имелась табличка с надписью: Любушка, 1870. Была она настолько похожа на меня нынешнюю, что стало ясно – это мама Евдокии. Бумаги, почти все, за редким исключением, были подписаны размашисто и аккуратно: Чуприков П.К. Тут тоже всё ясно: отчество нынешней хозяйки дома и лавки говорило само за себя. Никаких упоминаний о том, что у пары помимо меня были ещё дети я не нашла. Да и в завещании значилось только одно имя. Странно как-то. Ведь в те далёкие времена у супругов рождалось много малышей. Фабриканта и его жену обделили, не иначе. Я вот всегда хотела много деток. Чтоб семья была большая, дома шум-гам, смех, плач, что угодно, но только не удручающая тишина, гнёт одиночества и постоянное ощущение ненужности в этом мире и этой жизни. – Эх, Лиза, Лиза! Правильно говорят, можно выпуститься из приюта, но приют из себя уже никуда не денешь, – печально констатировала я и… замерла. Я вспомнила! Своё настоящее имя. Меня звали Елизавета Берсенева. И я – сирота. – Вот, проходите, пожалуйста, – дверь кабинета открылась, и внутрь вошла незнакомая молодая девушка в дорогом наряде. Невысокая блондинка неземной красоты с ясными голубыми глазами охнула, взглянув на меня, и едва не заплакала. – Дунечка! Как же ты ужасно выглядишь! Боже правый! А ведь я говорила тебе не выходить за этого пропойцу Щербакова! Говорила! Глянь, на кого ты теперь похо-о-о-о-ожа? – девушка всё же разревелась, стоя прямо в дверях кабинета. Хороша лучшая подруга. Прямо с порога помоями поливать и не стыдиться не каждая умеет. – Здравствуй, Лизонька, – логично было предположить, что раз я Дунечка, то она тоже не Елизавета. – Давно не виделись. Не думала, что будет так тяжело пережить утрату мужа и отца, – начала я. Сама же разглядывала пышное кричащее платье своей гостьи. Синий бархат был ей очень к лицу, но вот кринолин, делающий её похожей на бабу на самоваре, всё не просто портил, он ещё и мешал ей передвигаться. Рюшек тоже не пожалели. Ими было “уделано” всё: рукава, подол и даже ворот, который больше походил на жабо. – А ты как всегда великолепно выглядишь. – солгала без зазрения совести. – Не припомню этого наряда. – А вот это уже правда. – Новый? – Да. Заказала в столице месяц назад. Даже не думала, что так быстро сошьют. Нравится? – Лиза тут же утёрла наигранные слёзы и бесцеремонно плюхнулась в кресло, накрывая его своими юбками, как наседка. – Тебе очень идёт. Спасибо, что так быстро откликнулась на моё приглашение. – Ой, ну что ты? Мы же лучшие подруги. Разве могла я не прийти? – елейным голоском ответила красавица, разглядывая убранство кабинета. – Прохладно у тебя тут, дорогая. Не замёрзнешь? Эй, кто там! Шаль мою подайте! Девушка поёжилась в кресле и стала демонстративно тереть предплечья. – Вот, Лизавет Ефимн, держите, – Агриппина тут же принесла ей шаль. – Ой, Дуняш, не знаю, как ты, а я бы такую деревенщину в слуги не взяла, – кутаясь в поданный тёплый платок, во весь голос прямо при женщине сказала Лиза. – Она даже имя и отчество выговорить нормально не может. Немудрено, что ты так захирела. С таким-то контингентом в окружении. При этом девушка так презрительно поморщилась, что даже мне стало не по себе. Агриппина же не только не обиделась, но и вообще не обратила на это внимания. Поклонилась и вышла из кабинета, будто и не слышала ничего вовсе. Можно было бы осадить зазнайку, но мне требовалась помощь этой “подруги”, поэтому я решила припомнить ей оскорбление когда-нибудь потом. Если всё ещё буду здесь, когда подходящий момент настанет. – Ты совершенно верно заметила, Лизонька. В доме холодно. А всё оттого, что дрова купить не на что, – пожаловалась я, строя из себя бедную и несчастную. – Так пошли кого-нибудь в лес. У тебя ж целая фабрика мужиков. Нарубят, поди, – пожала плечиками всезнающая. – Не господ ά ведь. Хотя у тебя и среди них почитатели имеются. Как тебе только это удаётся? – Что? – не сообразила я. – Поклонников заводить везде, куда твоя ноженька ни ступит, конечно, – разглядывая перстни на своих тонких пальцах, уточнила Елизавета. – Даже сидючи взаперти в родительском доме умудрилась ты, моя дорогая, стать предметом сплетен и пересудов. Вся Коломна только о тебе и гудит. В который раз уже. Признавайся, как ты это делаешь? – забыв об украшениях, девушка, наконец, взглянула на меня. – Не понимаю, о чём ты. Давай об этом как-нибудь в другой раз. Мне бы дедушке твоему записку передать. Не поможешь? – перешла я к главному. – Отчего ж не помочь? Давай сюда. Передам, так и быть, – одаривая меня снисходительным взглядом, Лиза поднялась из кресла и подошла к моему рабочему столу. – Ты в свет-то когда собираешься? Нескоро ведь? Позатворничаешь ещё или уже наревелась? Так вот зачем она примчалась. Хотела узнать, как долго Евдокия будет по мужу убиваться и дома сидеть. Боится, что овдовевшая подружка жениха уведёт? А кто у нас жених? – Не знаю. Если дома холодно будет, так может и соберусь к кому-нибудь на приём или на чай. Ты, кстати, не знаешь, никто на неделе вечера или танцев не устраивает? – попыталась как можно напыщеннее выразиться. Аж самой противно стало. – Ой, никто, Дуняш, никто. На этой точно скука смертная. Дома сидеть придётся да книжки читать. А вот на слеееедующей… – тут она осеклась, поняв, что едва не проболталась. – На следующей тоже тишь да гладь. Так что, сиди ка ты дома, милая. Поправляй здоровье. А дрова… я тебе сама организую. И, сославшись на то, что засиделась, Лизонька Попова выпорхнула из моего кабинета, мурлыкая себе под нос какой-то знакомый романс. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как сильно эта куколка переживала, и что именно было предметом её беспокойства. Жалко, конечно, что не оказалось у Евдокии хорошей подруги, ведь та, что ею звалась, явно была с гнильцой. Но зато она пообещала мне дрова. Бесплатно. – Хозяйка, – в кабинет заглянула Агриппина. – к вам врач пришёл. Велите пригласить? – Погоди. Он ведь и по женской части тоже? – уточнила, а сама занервничала. Женщина кивнула, мол, само собой. – Зови, – решительно выдыхая, велела я. Мне просто необходимо было проверить слова предыдущего эскулапа. Не верилось, что Евдокия беременна. У меня не было никаких недомоганий, тошноты или что там вообще бывает? Тут-то я и задумалась. Для осмотра же нужно подходящее помещение. Свет, приборы. У нас ведь как обычно? Идёшь в поликлинику, в кабинет к доктору. Он тебя осматривает. Гинеколог вообще-то велит раздеться и взгромоздиться на подобие средневекового пыточного кресла, в котором сидишь и чувствуешь себя курицей, которую вот-вот нашпигуют и засунут в духовку запекаться. “Точно! Нужно хоть шаровары эти с рюшками снять, чтобы при докторе потом из них не выпутываться”. О том, что в рабочем кабинете гинекологического кресла не было, я не подумала. Вскочила с места, зашла за ширму, которая, кстати, в комнате имелась, и стала спешно снимать местное исподнее. – Господи Боже, да в этих размахайках только Фунтика играть, – бубнила сама себе под нос, запутавшись каблучком туфли в одной из панталонин. Вертела её и так и этак, но кружевное исподнее основательно зацепилось за набойку и никак не хотело высвобождаться. – Да чтоб тебя приподняло и шлёпнуло! – не сдержалась я и рванула что было сил. Справилась, но на второй ноге не устояла и плюхнулась на мягкое место, вываливаясь из-за ширмы и крепко сжимая в руках испорченные шаровары. – Мы ещё не венчаны, а вы уже из исподнего выпрыгиваете? Не ожидал от вас такого рвения. Надо мной нависла высокая мужская фигура, заслоняя свет, падающий из окна. Будь на моём месте другая девушка, может, и не поняла бы сразу, кто именно зашёл в кабинет вместо доктора, но я узнала его сразу. – Николай А. А. А. А… – …лексеевич. “Бонд. Джеймс Бонд,” – вспомнилась мне фраза из фильма, и я, пребывая в шоке от неожиданности, рассмеялась.