Глава 8

Ванная комната оказалась размером с ту самую гостиную в ее съемной квартире, которую она навсегда покинула несколько часов назад. Стены из темного графитового камня, встроенная подсветка, огромная душевая кабина за прозрачным стеклом и утопленная в пол джакузи. Алина заперла за собой тяжелую дверь из матового стекла, прижалась к ней спиной и медленно сползла на пушистый белый коврик.

Здесь, в спасительной изоляции, где ее никто не видел, она наконец позволила себе сломаться.

Беззвучные рыдания сотрясали ее худенькое тело. Она обхватила колени руками, пряча лицо, и плакала до тех пор, пока перед глазами не поплыли темные круги, а в груди не осталась лишь тупая, выжженная пустота. Всё кончено. Ее маленькая, независимая, пусть и полная лишений жизнь закончилась. Она продала себя в рабство человеку, который ее ненавидел, в обмен на жизнь и здоровье своего ребенка. Сделка с дьяволом, скрепленная кровью и печатью отчаяния.

Заставив себя подняться, Алина стянула мокрую, грязную одежду. Дешевая юбка и блузка полетели в изящную плетеную корзину для белья — она знала, что больше никогда их не наденет. Руслан не позволит своей жене носить вещи с распродаж.

Она встала под тугие струи обжигающе горячей воды. Дорогие гели для душа с ароматом сандала и бергамота не могли смыть с нее то въевшееся чувство унижения, которым она пропиталась за этот день. Алина терла кожу мочалкой до красноты, словно пытаясь стереть с себя прикосновения его взглядов, стереть саму память о том, как легко и безжалостно он сломал ее волю.

Выйдя из душа, она обнаружила на мраморной столешнице аккуратно сложенную стопку одежды: свежее белье с бирками люксового бренда и длинный, тяжелый шелковый халат глубокого изумрудного цвета. Экономка позаботилась обо всем. Никаких ее старых, выцветших футболок, в которых она привыкла спать. Только шелк и кружево. Униформа для дорогой куклы, которой ей предстояло стать.

Алина надела халат. Прохладная ткань скользнула по разгоряченной коже, обволакивая фигуру. Она посмотрела на свое отражение. Влажные волосы темными прядями липли к плечам, глаза воспалены от слез, губы искусаны. Некогда гордая девушка превратилась в покорную тень.

Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь ванной и шагнула в спальню.

Комната погрузилась в полумрак. Основной свет был выключен, горели лишь два торшера с теплым, приглушенным свечением у изголовья огромной кровати. Руслан уже лежал там. Одеяло скрывало его до пояса, обнажая широкую, мускулистую грудь. Он полулежал, опираясь спиной на подушки, и читал что-то на планшете. Свет от экрана выхватывал резкие черты его лица, делая их еще более суровыми. На нем не было ничего, кроме темных домашних брюк — или, возможно, он был полностью обнажен под шелковым покрывалом. От этой мысли у Алины пересохло во рту.

Услышав тихий шорох ее шагов, он не поднял глаз от экрана.

— Выключи свет и ложись, — его голос прозвучал ровно, безэмоционально, словно он обращался к прислуге. — Завтра тяжелый день.

Алина на ватных ногах подошла к выключателю. Торшеры погасли, погрузив комнату в вязкую темноту, разбавляемую лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь приоткрытые тяжелые портьеры.

Она обошла кровать с другой стороны, стараясь ступать абсолютно бесшумно. Осторожно откинув край одеяла, она скользнула на прохладные простыни. Кровать была настолько огромной, что между ними оставалось добрых полтора метра пространства. Алина легла на самый край, сжавшись в комок и отвернувшись к панорамному окну.

Матрас слегка прогнулся — Руслан отложил планшет на тумбочку. Раздался тихий щелчок блокировки экрана.

Тишина обрушилась на комнату свинцовой плитой. Алина затаила дыхание, вслушиваясь в каждый звук. Она слышала, как он ворочается, устраиваясь удобнее, слышала его глубокое, мерное дыхание. От него исходил невероятный жар, который чувствовался даже на расстоянии. И тот самый запах — ветивер и темный шоколад, — который пропитал эти простыни, эти подушки, сам воздух в спальне.

Этот запах был ее личным триггером. Пять лет назад она засыпала, уткнувшись носом в его шею, и чувствовала себя самой защищенной женщиной на планете. Теперь этот же аромат заставлял ее сердце биться в панике загнанной лани.

— Перестань трястись, — вдруг раздался его низкий голос из темноты, от которого по ее позвоночнику побежали ледяные мурашки. — Я сказал, что не трону тебя. Я держу свое слово. Спи.

Алина плотно сомкнула веки, глотая подступивший ком. Физическое и эмоциональное истощение последних двое суток наконец взяло свое. Несмотря на страх, на холод внутри и на присутствие монстра всего в метре от нее, мозг просто отключился, провалившись в спасительную, черную бездну без сновидений.

________________________________________

Пробуждение было медленным, вязким. Сначала к ней вернулось осязание. Было невероятно тепло, даже жарко. Алина чувствовала себя так, словно оказалась внутри уютного, надежного кокона. Что-то тяжелое и горячее придавливало ее талию, не давая пошевелиться. Ее щека покоилась на чем-то твердом, но обманчиво мягком, размеренно поднимающемся и опускающемся. В ушах бился глухой, ритмичный стук.

Тук-тук. Тук-тук.

Алина медленно открыла глаза. Первое, что она увидела в утреннем сером свете, пробивающемся сквозь щель в портьерах — это смуглая мужская кожа. Легкая темная поросль на мощной груди. И шрам — тонкая, побелевшая полоска прямо над ключицей.

Ее мозг, еще затуманенный сном, отказался мгновенно обрабатывать информацию. Она блаженно вздохнула, инстинктивно прижимаясь ближе к источнику тепла. Нос уткнулся в горячую шею, вдыхая родной до одури запах.

Тяжелая рука, лежащая на ее талии, инстинктивно сжалась сильнее, притягивая ее вплотную, прижимая живот к твердому мужскому бедру. Мужчина над ней издал тихий, хриплый вздох во сне и зарылся лицом в ее растрепанные волосы, обжигая макушку горячим дыханием.

Осознание ударило Алину током в тысячу вольт.

Глаза распахнулись в первобытном ужасе. Она спала в обнимку с Русланом. Ночью, во власти инстинктов, ее тело само нашло его, предательски потянувшись к теплу, которое помнило и жаждало пять лет. И он, даже во сне, принял ее, сомкнув объятия с собственнической непреклонностью.

Алина судорожно выдохнула, боясь пошевелиться. Ее лицо находилось в сантиметре от его лица. В расслабленном состоянии сна Руслан не казался жестоким тираном. Морщины на лбу разгладились, жесткая линия губ смягчилась. Густые темные ресницы бросали тени на высокие скулы. Он был дьявольски, разрушительно красив.

Ее бедро было тесно прижато к его паху, и даже сквозь тонкий шелк халата она чувствовала утреннюю, тяжелую эрекцию мужчины. Паника захлестнула ее с головой. Если он сейчас проснется и поймет, что она сама прижалась к нему... Он решит, что она сдалась. Что ее сопротивление было лишь фальшивой игрой.

Она попыталась осторожно, миллиметр за миллиметром, выскользнуть из-под его руки. Но как только она сдвинулась, хватка на ее талии стала железной.

Грудь Руслана напряглась. Он замер. Дыхание изменилось, стало глубоким и осознанным.

Он проснулся.

Алина закрыла глаза, молясь, чтобы сквозь землю провалиться.

Секунда. Вторая. Она кожей чувствовала, как он осознает происходящее. Чувствовала, как каменеют его мышцы. Его пальцы на ее талии сначала дрогнули, словно хотели сжаться сильнее, притянуть ее еще ближе, смять, подчинить, ворваться в нее прямо сейчас. Воздух между ними заискрил от невероятного, дикого сексуального напряжения, которое скопилось за эти годы и теперь требовало выхода.

Но затем хватка резко ослабла.

Руслан отстранился так стремительно, словно обжегся. Он сел на кровати, откидывая одеяло, и провел обеими руками по лицу, стирая остатки сна и наваждения. Его спина, покрытая литыми мышцами, была напряжена до предела.

Алина тоже поспешно отодвинулась на свой край, судорожно запахивая халат и садясь. Сердце колотилось в горле.

Руслан повернул голову. В его серых глазах, еще секунду назад затуманенных сном и неосознанной нежностью, сейчас плескался арктический холод и жгучая, почти болезненная злость. Злость на нее, на то, что она одним своим теплом способна лишить его самоконтроля, и злость на себя — за то, что его тело всё еще жаждет эту женщину так отчаянно, что готово простить ей любой обман.

— Вставай, — бросил он хриплым от утренней ломки голосом, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную. — Через полчаса в кабинете внизу. Нотариус уже приехал. Будем подписывать бумаги.

Дверь ванной захлопнулась, оставив Алину одну в оглушительной тишине огромной спальни. Она обхватила себя руками, пытаясь унять предательскую дрожь. Ее тело помнило его тепло. И это было самым страшным наказанием из всех возможных.

________________________________________

Домашний кабинет Руслана больше напоминал библиотеку английского лорда. Темные деревянные панели, стеллажи с книгами до самого потолка, тяжелые портьеры цвета бордо и массивный письменный стол из мореного дуба. В камине тихо потрескивали дрова, но огонь не мог согреть этот ледяной склеп.

Когда Алина спустилась вниз, одетая в строгие черные брюки и белую шелковую блузку (снова из гардероба, заботливо подготовленного экономкой), Руслан и невысокий, лысеющий мужчина в очках уже сидели за столом.

— Алина Сергеевна, проходите, — нотариус дежурно улыбнулся, указав на свободное кожаное кресло напротив Руслана. — Меня зовут Лев Борисович. Я подготовил брачный договор согласно распоряжениям Руслана Ильдаровича.

Руслан сидел в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. На нем был строгий черный костюм без галстука. Лицо — непроницаемая маска абсолютного контроля. Он даже не взглянул на нее, когда она вошла, лишь слегка кивнул нотариусу, разрешая начинать.

Алина села на краешек кресла. Перед ней легла толстая папка с бумагами.

— Пробежимся по основным пунктам, — затараторил Лев Борисович, привычно перелистывая страницы. — Согласно договору, вы вступаете в брак при режиме раздельной собственности. Всё движимое и недвижимое имущество, активы, акции и доли в компаниях, приобретенные Русланом Ильдаровичем до и во время брака, остаются его единоличной собственностью.

Алина молча кивнула. Ей были не нужны его деньги. Она никогда не претендовала на них.

— Далее, — нотариус поправил очки. — Вам открывается бессрочный счет с ежемесячным лимитом в три миллиона рублей на личные нужды, гардероб, салоны и прочее. Оплата счетов за проживание, медицину, транспорт и безопасность берет на себя супруг.

Три миллиона в месяц на шпильки. Сумма, ради которой она раньше должна была бы работать десять лет без выходных. Сейчас она прозвучала для нее как звон цепей.

— В случае расторжения брака по вашей инициативе, — Лев Борисович сделал паузу, прочистив горло, и бросил быстрый, нервный взгляд на Руслана, — вы лишаетесь всех финансовых привилегий, отступных и содержания. Вы уходите с тем, с чем пришли.

— Я поняла, — тихо произнесла Алина, не отрывая взгляда от полированной столешницы. — Где пункт про ребенка?

Руслан наконец-то посмотрел на нее. Его глаза сузились.

Нотариус торопливо перелистнул несколько страниц в самый конец договора.

— Пункт четырнадцать. «В случае расторжения брака по инициативе любой из сторон, несовершеннолетний ребенок, Макар Русланович Беркутов, остается на полном и единоличном попечении отца. Место жительства ребенка определяется исключительно по месту жительства Руслана Ильдаровича Беркутова. Мать имеет право на посещение ребенка не чаще двух раз в месяц, в присутствии отца или его доверенных лиц, без права вывоза ребенка за пределы Российской Федерации».

Воздух выбило из легких. Алина вскинула голову, с ужасом глядя на Руслана.

— Это... это капкан, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессильной ярости. — Ты лишаешь меня всех прав на собственного сына, если я захочу уйти.

— Именно так, — ровно ответил Руслан, не дрогнув ни единым мускулом. — Этот пункт гарантирует, что ты больше никогда не попытаешься украсть у меня Макара. Ты хотела быть с ним? Ты будешь с ним. Каждый день. В моем доме. В качестве моей жены. Но если ты решишь сбежать снова — ты потеряешь его навсегда. Я не оставлю тебе ни единой юридической лазейки.

Он взял из золотой подставки дорогую перьевую ручку Parker и протянул ей.

— Подписывай, Алина. Врачи ждут нас в клинике через час. Макар спрашивал о тебе утром.

Упоминание имени сына сработало безотказно. Вся ее внутренняя борьба, гордость, желание бросить эти бумаги ему в лицо — всё рухнуло. Она взяла ручку ледяными, дрожащими пальцами. Металл обжег кожу.

Она наклонилась над столом и поставила свою подпись на каждой странице. Чернила ложились на белоснежную бумагу ровными, безупречными линиями, перечеркивая ее свободу. Когда она поставила последнюю роспись, ей показалось, что она услышала звон закрывающегося замка.

Лев Борисович проворно собрал документы, поставил печати и спрятал их в свой портфель.

— Поздравляю вас, — дежурно произнес он, поднимаясь. — Документы о регистрации брака будут готовы завтра к вечеру. Я передам их вашей службе безопасности.

Руслан тоже встал. В его глазах не было триумфа. Только мрачная, тяжелая решимость.

— Машина ждет, — бросил он Алине, застегивая пиджак. — Выходим.

________________________________________

Дорога до клиники прошла в том же тягучем, удушающем молчании. Алина смотрела в окно на проносящиеся мимо мокрые улицы, пытаясь осознать, что теперь она — официально, документально — собственность человека, сидящего рядом.

Когда они вошли в VIP-отделение, Алина побежала по коридору, опережая Руслана. Распахнув дверь палаты, она замерла на пороге, и всё то напряжение, которое сдавливало ей грудь с самого утра, испарилось в один миг.

Макар полусидел на кровати, обложенный подушками. Лихорадочный румянец сошел с его щек, дыхание было чистым и ровным, без пугающего свиста. Вокруг него на белоснежных простынях были разбросаны десятки коробок: гигантские наборы Lego, радиоуправляемые машины, интерактивные роботы.

Рядом суетилась молодая, улыбчивая медсестра, помогая мальчику распаковывать очередной конструктор.

Увидев мать, Макар просиял так, словно в палате включили солнце.

— Мамочка! — закричал он, протягивая к ней руки, насколько позволяла трубка капельницы.

Алина бросилась к нему, упала на колени возле кровати и зарылась лицом в его светлые кудряшки, вдыхая родной запах. Он был теплым, живым и веселым. Господи, ради этого она была готова подписывать контракты с дьяволом каждый день.

— Привет, мой герой, — прошептала она сквозь слезы облегчения, целуя его крошечные пальчики. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

— Неа! Тетя врач сказала, что я почти совсем здоровый. И уколы больше не делают, только вот эту водичку капают, — он махнул рукой на стойку капельницы. А затем его глаза восторженно округлились. Он перевел взгляд за спину Алины. — Папа!

Алина вздрогнула. Это короткое, простое слово, произнесенное сыном с таким искренним восторгом, ударило ее под дых.

Она обернулась. Руслан стоял у изножья кровати. Его жесткое, холодное лицо преобразилось до неузнаваемости. Стальная броня дала трещину, обнажив что-то глубоко спрятанное, уязвимое. Он смотрел на Макара с такой первозданной, чистой любовью, что у Алины перехватило дыхание.

Руслан медленно подошел к кровати, наклонился и поцеловал мальчика в лоб. Его огромная рука нежно пригладила светлые волосы ребенка.

— Привет, боец, — его голос был мягким, глубоким. — Тебе понравились игрушки?

— Ага! Они суперские! Мне Сережка из садика рассказывал про такого робота, а теперь он у меня есть! — Макар с гордостью продемонстрировал пластиковую фигурку. — Пап, а ты правда с нами будешь жить? Ты больше не уедешь в командировку?

— Никогда, — твердо ответил Руслан. Он сел на край кровати, игнорируя недовольный взгляд медсестры, и взял маленькую ладошку сына в свои. — Я отменил все свои командировки. Теперь я буду дома каждый вечер. Мы с тобой построим самый большой замок из этого Lego. Обещаю.

Макар счастливо засмеялся. Этот звук — чистый, звонкий детский смех — разорвал тишину палаты, словно колокольчик.

Алина сидела на полу и смотрела на них. На двух самых важных мужчин в ее жизни. Они были так похожи — один и тот же упрямый разлет бровей, один и тот же разрез серых глаз, даже наклон головы, когда они рассматривали инструкцию к конструктору.

Внутри нее образовался болезненный когнитивный диссонанс. Человек, который час назад холодным тоном заставил ее подписать рабский контракт, угрожая лишить ребенка, сейчас с нежностью и терпением помогал этому самому ребенку собирать пластиковые детальки, позволяя малышу командовать собой. Руслан был тираном, безжалостным хищником, но... он был потрясающим отцом. И он действительно любил этого мальчика, которого знал всего сутки.

Дверь палаты открылась, и вошел лечащий врач — седовласый профессор в идеально белом халате.

— Доброе утро, Руслан Ильдарович, Алина Сергеевна, — он кивнул родителям, сверяясь с картой. — Динамика просто отличная. Организм мальчика оказался на удивление крепким. Пневмония отступает. Мы закончим курс антибиотиков в стационаре, и, если анализы будут в норме, завтра к вечеру я готов оформить выписку. Вы сможете забрать его домой под наблюдение вашей личной педиатрической службы.

— Завтра? — Макар подпрыгнул на кровати. — Ура! Мам, мы поедем домой! В папин большой дом! Там правда есть собака?

Руслан поднял взгляд от конструктора и посмотрел на Алину поверх головы сына. В его глазах больше не было теплоты. В них читалось прямое, властное напоминание: ловушка захлопнулась. Завтра они переступают порог его дома, и игра по его правилам начнется по-настоящему.

— Да, малыш, — Руслан медленно перевел взгляд на сына и улыбнулся. Но Алина видела, как напряглись мышцы на его челюсти. — Завтра мы все вместе поедем домой. И собака там тоже будет. Я уже распорядился.

Алина опустила голову, сжимая в руках деталь от Lego так сильно, что острые пластиковые углы впились в ладонь. Она выиграла жизнь для своего сына. Но расплачиваться за нее ей придется каждой клеткой своего тела и каждой секундой своей свободы. И эта расплата начнется завтра ночью.