Глава 9

Осеннее солнце, холодное и пронзительно-яркое, безжалостно било в панорамные окна VIP-палаты, словно прожектор, освещающий сцену перед финальным актом. Алина стояла у окна, скрестив руки на груди, и невидящим взглядом смотрела на оживленный проспект далеко внизу. Машины казались крошечными, разноцветными жуками, спешащими по своим свободным делам. Свободным. Это слово теперь отдавало на языке горькой полынью.

Позади нее раздавался радостный щебет Макара и шуршание плотной бумаги — медсестра помогала ему собирать новые игрушки в огромные фирменные пакеты. Выписка. То, о чем Алина молилась все эти дни, наступило, но вместе с облегчением за здоровье сына пришел парализующий, липкий страх перед надвигающимся вечером.

Дверь палаты распахнулась с тихим шелестом, и пространство мгновенно сжалось, подчиняясь вошедшему.

Руслан был одет в неформальный, но безупречно скроенный темный джемпер из тонкого кашемира и черные джинсы. Без брони делового костюма он казался еще более крупным, хищным и... опасным. От него исходила подавляющая, тяжелая энергетика хозяина положения. Следом за ним в палату бесшумно скользнул охранник, который тут же принялся забирать пакеты с вещами.

— Папа! — Макар радостно подпрыгнул на кровати, уже одетый в новые, купленные по приказу Руслана джинсы и теплый пуловер. Мальчик выглядел немного бледным, но в его глазах горел тот самый счастливый, неукротимый огонь, которого Алина не видела уже несколько месяцев.

— Готов ехать домой, чемпион? — губы Руслана тронула мягкая полуулыбка, предназначенная исключительно для сына. Он подошел, легко подхватил четырехлетнего мальчика на руки, словно тот ничего не весил, и прижал к своей широкой груди. Макар тут же доверчиво обвил ручонками его шею.

Алина смотрела на них, и у нее перехватывало дыхание. Они были единым целым. Кровь от крови. Руслан держал сына так уверенно, с такой нерушимой собственнической гордостью, будто растил его с первого дня.

Взгляд Руслана скользнул поверх русых кудряшек Макара и остановился на Алине. Улыбка исчезла, стертая невидимым ластиком. В серых глазах появился знакомый арктический холод.

— Идем, — коротко бросил он ей. Не приглашение — приказ.

Она молча взяла свою сумочку и последовала за ними. Весь персонал клиники, встречавшийся им на пути к VIP-лифту, замирал, почтительно склоняя головы перед миллиардером. Алина чувствовала себя тенью, бесправным придатком к этому могущественному человеку и его наследнику.

В подземном паркинге их ждал не привычный «Майбах», а огромный, бронированный черный внедорожник. Руслан сам усадил Макара в специальное, роскошное детское кресло на заднем сиденье, пристегнул его, а затем открыл соседнюю дверь для Алины.

Как только она села, он захлопнул дверь, обошел машину и сел рядом с ней, отделяя ее от сына широким подлокотником. Воздух в салоне мгновенно пропитался запахом ветивера, забивая легкие.

Внедорожник плавно тронулся с места. Макар, прилипнув носом к тонированному стеклу, с восторгом рассматривал проносящиеся мимо высотки.

Алина сидела, вжавшись в мягкую кожу сиденья, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Она смотрела прямо перед собой, на спинку водительского кресла.

Внезапно Руслан пошевелился. Он достал из внутреннего кармана куртки небольшую бархатную коробочку темно-синего цвета и прямоугольный плотный конверт.

— Дай руку, — его голос прозвучал тихо, но так, что перекрыть этот приказ было невозможно.

Алина вздрогнула. Она медленно повернула голову. Ее сердце пустилось в бешеный галоп.

— Руслан... при ребенке? — прошептала она, умоляюще глядя в его непроницаемое лицо.

— Макар занят, — сухо отрезал он. Не дожидаясь ее согласия, он сам перехватил ее левую руку. Его горячие, сильные пальцы жестко зафиксировали ее дрожащее запястье.

Щелкнул замок коробочки. В полумраке салона ослепительно вспыхнул свет — огромный, безупречной чистоты бриллиант прямоугольной огранки, обрамленный платиной. Кольцо стоило целое состояние. Оно было тяжелым, холодным и кричащим о абсолютной принадлежности.

Руслан медленно, неотвратимо надвинул кольцо на ее безымянный палец. Металл обжег кожу ледяным клеймом. Алина инстинктивно попыталась отдернуть руку, но он сжал ее пальцы с такой силой, что костяшки побелели.

— Теперь ты официально Алина Беркутова, — произнес он, глядя прямо ей в глаза. В его тоне не было ни капли торжества — только констатация непреложного факта. Он бросил плотный конверт ей на колени. — Свидетельство о браке. Моя служба безопасности зарегистрировала всё час назад. Никаких путей назад больше нет. Ты моя жена.

Алина смотрела на сверкающий камень на своем пальце, и ей казалось, что он весит тонну, притягивая ее руку к земле, ломая кости. Свидетельство о браке на ее коленях жгло сквозь ткань брюк. Ловушка захлопнулась с оглушительным лязгом.

Остаток пути прошел как в тумане.

Когда тяжелые кованые ворота особняка разъехались, пропуская их на территорию, Макар издал восхищенный вздох.

— Пап, это всё твое? — мальчик округленными глазами смотрел на гигантский дом из стекла и темного дерева, возвышающийся на фоне вековых сосен.

— Наше, — поправил его Руслан, открывая дверь и помогая сыну выбраться из машины. — Теперь это твой дом.

Едва они переступили порог огромного, залитого светом холла, навстречу им выбежал пушистый, неуклюжий золотистый комочек. Щенок лабрадора, спотыкаясь о собственные лапы, радостно тявкнул и бросился прямо к Макару.

— Собака! — мальчик с визгом опустился на колени прямо на полированный мрамор. Щенок тут же принялся остервенело вылизывать его лицо, виляя хвостом так сильно, что у него тряслось всё тело. Смех Макара заполнил холодный, академичный холл, мгновенно вдохнув в него жизнь.

Алина застыла в дверях, глядя на эту сцену. Руслан стоял рядом с сыном, засунув руки в карманы, и смотрел на них с выражением абсолютного, спокойного удовлетворения. Он выполнил свое обещание. Ради одной улыбки этого ребенка он был готов свернуть горы.

Этот контраст сводил Алину с ума. Руслан-тиран, сломавший ее жизнь, и Руслан-отец, купивший щенка, чтобы обрадовать больного сына, не укладывались в одной голове. Она ненавидела его и в то же время испытывала щемящее чувство благодарности за то, как Макар сейчас счастлив.

День пролетел в суете. Особняк гудел. Приехал личный педиатр Руслана — седовласый, интеллигентный мужчина, который осмотрел Макара, выписал поддерживающие витамины и составил график прогулок. Затем экономка повела их показывать комнату мальчика.

Это была не комната, а целый детский мир. Огромное пространство, залитое солнечным светом. Одна стена была полностью расписана под космический пейзаж с объемными планетами. Посреди стояла кровать в виде гоночного болида. Повсюду были разложены развивающие игры, книги, конструкторы. К комнате примыкала отдельная ванная и гардеробная, уже заполненная вещами размера Макара.

Мальчик носился от одной игрушки к другой, не веря своему счастью, вместе с путающимся под ногами щенком. Алина сидела на краю гоночной кровати, отвечая на его восторженные крики вымученной улыбкой.

Руслан не вмешивался. Он оставил их вдвоем, удалившись в свой кабинет на первом этаже, словно давая им время привыкнуть к золотой клетке. Но Алина знала: он просто ждет. Ждет вечера. Ждет, когда солнце скроется за верхушками сосен, и наступит то самое время, о котором он ее предупреждал.

«Ты отдашься мне добровольно. Ты сама этого захочешь».

От воспоминаний об этих словах по спине Алины струился ледяной пот.

Вечер подкрался незаметно, укрыв особняк плотными сумерками. Макар, вымотанный эмоциями, переездом и играми с щенком, уснул мгновенно, едва его голова коснулась ортопедической подушки. Алина сидела возле его кровати, держа его маленькую, теплую ручку, и слушала ровное, спокойное дыхание. Щенок свернулся калачиком на специальном коврике у изножья кровати и тоже тихо сопел.

Это была идиллия, купленная ценой ее свободы.

Алина посмотрела на настенные электронные часы в форме звездолета. 22:30.

Оттягивать неизбежное было бессмысленно. Руслан не из тех, кто прощает трусость. Если она не придет сама, он придет за ней. И это будет намного хуже.

Она осторожно высвободила свою руку, поцеловала сына в теплую щеку, поправила одеяло и вышла из детской, плотно прикрыв за собой дверь.

В коридорах особняка горел приглушенный ночной свет. Дом казался огромным, безмолвным склепом. Каждый шаг Алины по мягкому ковролину отдавался гулким эхом в ее собственной голове. Она шла к хозяйской спальне на ватных ногах, чувствуя себя приговоренной, поднимающейся на эшафот.

Она толкнула тяжелые двустворчатые двери спальни и шагнула внутрь.

В комнате горел только камин. Живое, нервное пламя отбрасывало причудливые тени на стены и гигантскую кровать с темным шелковым бельем.

Руслан стоял у панорамного окна, спиной к ней. Он был уже без джемпера — только в темных брюках. В одной руке он держал стакан с янтарным виски. Лунный свет скользил по его широким плечам, прорисовывая рельеф литых мышц спины, исполосованных старыми шрамами, о происхождении которых Алина никогда не спрашивала.

Услышав звук закрывшейся двери, он медленно обернулся.

Его глаза в полумраке казались почти черными. В них плескалось не просто вожделение, в них горела тяжелая, темная, сжигающая всё на своем пути одержимость. Он сделал глоток виски, не сводя с нее немигающего, хищного взгляда, и поставил стакан на подоконник. Звон стекла о камень прозвучал как выстрел.

Алина замерла у дверей, вжавшись лопатками в прохладное дерево. На ней были те же брюки и блузка, в которых она приехала из больницы. Она не успела переодеться, да и не хотела. Защитный слой ткани казался ей последним рубежом.

— Он уснул? — голос Руслана был низким, вибрирующим, заполняющим собой всю спальню. Он сделал первый шаг к ней. Медленный. Размеренный. Шаг хищника.

— Да, — Алина сглотнула вязкую слюну, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Сразу же. Он очень устал.

— Отлично, — Руслан сделал еще шаг. Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Воздух становился густым, наэлектризованным. — Значит, теперь наше время.

Алина инстинктивно вцепилась пальцами в дверную ручку за своей спиной.

— Руслан... — она попыталась воззвать к его разуму, к остаткам его человечности. — Мы можем просто... лечь спать? Как вчера? Пожалуйста. Я сделала всё, что ты просил. Я подписала бумаги, я переехала. Я твоя жена. Тебе не обязательно...

— Обязательно, — жестко перебил он, останавливаясь в полуметре от нее.

Жар его тела опалил ее даже на этом расстоянии. Терпкий запах ветивера ударил в голову, вызывая предательское головокружение. Он навис над ней, опираясь руками о дверь по обе стороны от ее головы, запирая ее в капкан своего тела.

— Ты моя жена на бумаге, Алина. Но этого недостаточно. Пять лет назад ты ушла из моей постели, забрав с собой то, что принадлежало мне. Моего ребенка и мою гордость. Сегодня ты вернешь мне долг. Полностью.

Его глаза гипнотизировали, парализовывали волю. Алина часто задышала, грудная клетка судорожно вздымалась. Страх смешивался с чем-то еще — с темным, пугающим откликом собственного тела. Тела, которое помнило ласки этих грубых, сильных рук, помнило вкус этих жестких губ. Это была самая страшная пытка: ненавидеть его и одновременно хотеть, чувствуя, как предательски слабеют колени.

— Ты сказал, что не возьмешь меня силой, — прошептала она, вскидывая подбородок и глядя ему прямо в глаза с отчаянным вызовом. — Ты сказал, что я сама захочу. Но я не хочу. Я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал.

Скулы Руслана напряглись. Взгляд вспыхнул опасным, яростным пламенем.

— Ненавидишь? — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись ее губ. Каждое слово было как удар хлыста. — Тогда почему твой пульс бьется так, словно ты бежала марафон? Почему твои зрачки расширены? Почему ты дрожишь, Алина, и это не от страха?

Он медленно, почти лениво провел костяшками пальцев по ее щеке, спускаясь к шее. Кожа Алины мгновенно покрылась мурашками, по венам словно пустили жидкий огонь. Она судорожно выдохнула, попыталась отвернуться, но он жестко перехватил ее подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Твое тело честнее твоих слов, — прорычал он. Его свободная рука скользнула ниже, обхватывая ее талию, и резким, безжалостным рывком он впечатал ее в себя.

Алина охнула, столкнувшись с его твердой грудью, чувствуя каждым нервом его напряженные мышцы и тяжелую, пульсирующую эрекцию, которая упиралась ей в живот через ткань брюк. Воздух выбило из легких. Все ее попытки сопротивляться разбились вдребезги о первобытную, сжигающую химию, которая вспыхнула между ними, стоило их телам соприкоснуться.

— Пусти... — слабо выдохнула она, пытаясь упереться ладонями в его грудь, но пальцы предательски сжались, комкая ткань его рубашки, словно ища опору.

— Скажи мне глядя в глаза, что ты ничего не чувствуешь, — его шепот обжигал ее губы. — Скажи, что эти пять лет ты не просыпалась в холодном поту, вспоминая, как я касался тебя. Соври мне еще раз, Алина. Давай.

Она открыла рот, чтобы выкрикнуть отрицание, но звук умер в горле.

Руслан не стал ждать ответа. Он впился в ее губы с такой свирепой, голодной яростью, что мир вокруг Алины просто перестал существовать. Это не был поцелуй любви. Это был акт поглощения, доминирования и абсолютного права собственности. Его жесткий язык вторгся в ее рот, сминая сопротивление, подчиняя, забирая каждый вздох.

Она попыталась оттолкнуть его, зажмурившись от слез бессилия, но его руки блуждали по ее телу с пугающей, собственнической уверенностью, словно он заново изучал свою законную территорию. Пальцы с силой сжали ее бедра, приподнимая, заставляя обвить его талию ногами. Алина инстинктивно вцепилась в его широкие плечи, чтобы не упасть, и в этот момент ее предательское тело сдалось окончательно.

Прошлые обиды, страх, ненависть — всё сгорело в огне этого поцелуя. Она ответила. Со стоном, полным боли и отчаяния, она раскрыла губы шире, отдаваясь этому разрушительному водовороту. Ее пальцы зарылись в его густые темные волосы, притягивая еще ближе.

Руслан глухо зарычал прямо в ее губы. Этот звук, полный звериного триумфа, вибрировал в ее собственной груди. Он легко, не прерывая поцелуя, оторвал ее от двери и понес к кровати.

Мир завертелся. В следующее мгновение Алина оказалась на прохладном шелке, а Руслан навис сверху, вдавливая ее в матрас своим тяжелым, горячим телом. Его глаза, серые и смертельно опасные, смотрели на нее с нескрываемым торжеством победителя.

— Я же говорил, — хрипло произнес он, одной рукой срывая пуговицы с ее белой блузки. — Ты сама захочешь. Ты принадлежишь мне, Алина. До последней клетки. И сегодня я заставлю тебя забыть всё, кроме моего имени.