Глава 27

Катя. И только около подъезда на меня внезапно напала паника… Куда он нас тащит? – Жень… – Я не спрашиваю твоего разрешения, Пушкина. Я делаю то, что нужно делать. Голос Громова прозвучал низко, жёстко, будто ножом прошёлся по коже. Я смотрела на него, прижимая к себе Максима, и пыталась понять, в какой момент потеряла контроль над ситуацией. – Но… – начала я, но он резко качнул головой. – Теперь ты и сын будете рядом, пока я не разберусь с теми, кто вас преследует. – Ты не можешь просто взять и… – Могу. Он шагнул ближе, нависая надо мной. – Я мог бы быть мягче, но ты упрямая, Катя. Если ты слов не понимаешь, то я сейчас закину вас обоих на плечо и всё равно сделаю так, как нужно. Я стиснула зубы. – Это называется «принуждение», ты в курсе? – Это называется «защита». Максим тихо пискнул и крепче вцепился в мою шею. Я судорожно выдохнула. Громов не давал мне выбора. Но я… я впервые чувствовала, что это правильно. – Ладно, – выдохнула я, стараясь не смотреть ему в глаза. Максим подал голос: – Мама, а мы куда? Громов хмыкнул, потрепал сына по макушке и произнёс так легко и просто, словно это было чем-то обыденным: – Домой. Оказалось, что жил Громов не так далеко, как мне казалось… Почти соседи. Мы даже из района не выехали. Правда, увиденное меня слегка обескуражило… – Я ожидала от тебя какой-нибудь убогой холостяцкой берлоги, но… Я замерла на пороге его квартиры, пытаясь осознать, что передо мной вовсе не убогая однушка с пятном от пива на диване. Просторное помещение. Высокие потолки. Лофт, но уютный, наполненный светом и воздухом. Диван цвета мокрого асфальта. Стены в серо-бежевых тонах. Книжные полки – и, чёрт возьми, они не для вида. Пройдясь пальчиком по корешкам, я была сильно удивлена выбору литературы… Стереотип в голове медленно рассыпался в прах. Тёмное дерево. Металлические элементы. Картины без рамок. Идеальный порядок. ИДЕАЛЬНЫЙ! Чище, наверное, только в операционной… И… свежие растения? Я моргнула. – Женя, ты чего, дизайн-проект заказывал? Он фыркнул, проходя вглубь квартиры. – Устроил себе место, в котором не хочется сдохнуть после суток в больнице. – Хм… неожиданно. Максим, понятное дело, сразу же рванул исследовать территорию. Едва увидев панорамное окно, он залип. – МАМА! СМОТРИ! Он впечатлено прижался к стеклу. – Дядя Женя, это всё твой дом? Громов хмыкнул, проходя мимо. – Мой. Тебе нравится? – ДА! Максим носился по комнате, пока Громов двигался на кухню. Я пошла следом, и тут же услышала раздражённое: – Чёрт. Я заглянула за угол. Громов стоял перед распахнутым холодильником. – Что-то не так? – Ты только не ругайся, ладно? – Я даже ничего не сказала. Он обернулся, щёлкнул меня взглядом. – В нём пусто. Я вскинула бровь. – Ну ты и открытие сделал, Громов… Он почесал затылок, лениво захлопнул дверцу и обернулся ко мне. – Я сюда только спать приходил. Замолчал. Посмотрел на Макса, который пытался заглянуть в одну из комнат. Добавил, тише: – Раньше. Что-то в этом слове задело внутри. Раньше. До нас. До сына. – Я сейчас же исправлю ситуацию. Я не успела ответить. – Мама? Максим подбежал ко мне, схватился за край куртки и поднял голову, поманив меня пальчиком. Я наклонилась и подставила ушко для тихого вопроса: – А дядя доктор… это мой папа? Я… застыла. Кровь застучала в висках. Я почувствовала, как в комнате стало слишком тесно. Я заметила Громова боковым зрением. Он тоже замер. Ждал. Максим смотрел на меня, не отводя глаз. Такой маленький. Такой родной. – Да, котёнок, – выдохнула я, будто перед прыжком в воду. – Дядя Женя – твой папа. Какой смысл врать? Он уже достаточно взрослый, чтобы понять… К тому же лучше сразу, как пластырь, чем ходить вокруг да около, да выбирать момент. Мгновение. Громов медленно втянул воздух. А потом… Максим бросился к нему. – ПАПА! Я услышала, как Громов выдохнул. Как сильные руки подхватили сына и прижали к груди. Максим схватился за него, уткнулся в шею, зажмурился. – Ты больше не уезжай так надолго, хорошо? Громов прижал его крепче. Его губы шевельнулись. – Никогда, Макс. Он поднял взгляд, и наши глаза встретились. Я замерла. В его взгляде… Обещание. Он сказал это не только Максиму. Я дышала через раз, а потом резко отвернулась. Где-то в груди что-то дёрнулось. Я услышала его голос. Низкий, твёрдый, без единой нотки сомнения: – Больше никогда вас не оставлю. И я… поверила. Когда обнимашки закончились, сын снова полетел исследовать квартиру, а Громов исчез так же внезапно, как и всё остальное, что он делает. Буквально на полчаса, оставив меня с Максимом в его огромной, непривычно уютной квартире. Я даже не сразу заметила, как хлопнула входная дверь, а когда обернулась, он уже стоял в проёме, держа в руках несколько набитых до отказа пакетов. – Ты куда пропал? – нахмурилась я. – Ну я же сказал, что исправлю ситуацию с провиантом, – ухмыльнулся он, протягивая мне один из пакетов. – Я врач, а не отшельник, но теперь, кажется, придётся учиться жить не только на кофе и бутербродах. Я заглянула в пакет и почувствовала, как уголки губ чуть дрогнули. Овощи, мясо, молоко, детские йогурты, фрукты… Громов явно не просто схватил первое попавшееся. Он думал. Учёл. Позаботился. – Ты серьёзно? – я подняла брови. – Я, мать твою, очень серьёзен, Пушкина, – он кинул взгляд на Максима, который уже вовсю тянул руки к пакету, вынюхивая, где там вкусное. – Мы теперь трое, так что холодильник должен выглядеть соответствующе. И, чёрт, от этих слов у меня что-то дёрнулось внутри. День прошёл быстро… Я кружилась на кухне, пытаясь разобраться с индукционной плитой, приготовила ужин, покормила сына, оставила Громову тарелку с едой, когда поняла, что не дождусь его с работы точно… Сам разогреет, когда приедет. Хотя, откуда мне знать, может, он вообще не ночь не ест… Судя по его фигуре, всё может быть… Я же не могла уснуть. Лежала в идеально чистой постели, глядя в потолок. За дверью спальни было тихо. Максим спал, прижавшись ко мне, но у меня в голове не было ни капли покоя. Это было странно. Я в квартире Громова. Максим рядом. Я больше не одна. Но страх… страх никуда не делся. Когда поняла, что сна нет, решила пройтись, попить воды и заодно глянуть, не приехал ли Громов… Просто выпью воды и вернусь. Я медленно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить сына. Шагнула босыми ногами на пол, взяла со стула халат, который сам же Женя мне и заказал с доставкой на дом. Он вообще позаботился о многом… благо, не заставил меня краснеть, выбирая мне нижнее бельё… Просто сунул в руки телефон и велел накидать в корзину всё, что нужно. Я бесшумно вышла из комнаты, натянула халат, направилась к кухне. Тихо. Темно. Только слабый свет с улицы подсвечивал часть комнаты. Я сделала шаг вперёд… И замерла. Громов стоял у холодильника. Без футболки. Только в спортивных штанах. Свет неоновой ленты выхватывал рельефный пресс, широкие плечи, напряжённые мышцы. Я сглотнула. Почувствовала, как запылала кожа. Громов потянулся за бутылкой воды, сделал пару глотков, а потом повернулся. И увидел меня. Наши взгляды встретились. Тело словно вспыхнуло. Громов не двигался. Его тёмные глаза блеснули. Я ощущала его тепло, даже не касаясь. Его дыхание. Его запах. Чистый, мужской. Ноги стали ватными. Я не могла пошевелиться. Он сделал шаг вперёд, заставляя меня сделать шаг назад от него… невольный, скорее для приличия. Тепло. Даже жарко… Я прижалась к столешнице, сердце стучало в ушах. Его пальцы прошлись по краю халата. Медленно… Вызывая табун маленьких мурашек по коже… Я едва не разжала губы, когда его дыхание коснулось моей кожи. Он склонился ближе. Я чувствовала, как его ладонь легла на мою талию, медленно притягивая ближе… Он почти касался моих губ… А я… не сопротивлялась… Плевать! Я тоже живой человек… Почему бы не сдаться? Хотя бы разок… – Мама? Мы замерли. Громов закрыл глаза, выдохнул сквозь зубы. Я резко шагнула в сторону и прижала руки к горящим щекам, сердце бешено колотилось. Максим стоял в дверном проёме, сонно потирая глаз. – Ты чего не спишь, малёк? – Громов звучал… хрипло. Я нервно сглотнула. – Я пить хочу. Громов фыркнул. – Идём, налью тебе молока. Максим послушно побрёл за ним. Я же стояла на месте. Тряслась. Тело пылало, а в трусиках, казалось, был целый водопад… Чёрт. Как теперь вообще можно тут уснуть?