Глава 26

Катя. Мы шли домой, но мысли мои были далеко не здесь. Чёртов Громов. Чёртов взгляд. Я сжимала зубы, вспоминая, как он смотрел на меня. Как будто изучал. Как будто предвкушал что-то. Я вспомнила, как он зацепил мой шарф, пальцами, едва коснулся кожи на шее. Я до сих пор чувствовала тепло. До сих пор ощущала этот проклятый взгляд. Я сжала кулаки, ускорила шаг. ЧТО Я ДЕЛАЮ? Где моя чёртова самодостаточность? Где твёрдость, где холодность? Почему внутри такой хаос, если я не собираюсь подпускать его ближе? Но, чёрт возьми, как же сладко от мысли, что я могу рядом с ним растаять… Я даже не заметила, как мы с Максимом подошли к дому. – Мам, а мы будем есть макароны? – уточнил сын, весело глядя на меня. – Будем, малыш. – С сыром? – Конечно, солнышко. Он заулыбался и заскакал на месте. Я чуть расслабилась. Дом. Квартира. Ужин. Всё по плану. Но стоило мне подняться на свой этаж и взглянуть на дверь, как внутри что-то оборвалось. Замерло. Всё тело тут же покрылось ледяным потом. Записка. Белый кусок бумаги, аккуратно приклеенный на центр двери. Я почувствовала, как сжимаются лёгкие. Протянула руку, содрала бумагу, прочитала. Ты сделала неправильный выбор. Я не дышу. Глаза сами собой метнулись по сторонам. Чёрт. Чёрт! Дрожь прошла по спине, тело напряглось, а в горле застрял крик. Я опустила взгляд на сына. Максим стоял рядом, играл с молнией на куртке, но внезапно поднял глаза и нахмурился. – Мама? Ты чего? – Макс… – мой голос дрогнул. Секунду я стояла неподвижно. А потом сорвалась. Хватанула сына так резко, что он испуганно всхлипнул. – Мы уходим! Я развернулась, бросилась назад. – Мам, мам, мне больно! Я тут же ослабила хватку, но из рук не выпустила. – Прости, прости… – горячо зашептала я. Максим прижался ко мне, его пальчики впились в ткань моей куртки. – Что такое, мам? – Я… Я зажмурилась, заставила себя выдохнуть. Чёрт! Куда идти? К маме? Но… а если он следит за мной? Если он знает, что я уеду туда? Если он придёт туда? О том. Кто отправитель этой записки гадать не приходилось… Я судорожно сглотнула. Нет. Нет, это тупик. Мне нужна защита. Мне нужен… Громов! Я закусила губу, сжала телефон в руке, вызвала его номер. Гудки. Один. Второй. Он ответил практически мгновенно. – Да. Я молчу. Секунду. Две. Блин, как решиться? Как переступить через себя и довериться? Давай, Катя, он отец твоего ребёнка… Он надёжный и порядочный! Он поможет… – Ты говорил, что я могу на тебя рассчитывать? – мой голос сорвался, но я выдавила слова. Он не колебался. – Да, говорил. Я зажмурилась, прижала сына крепче. – Тогда забери нас. Он выдохнул. – Прошу тебя, Жень… Пожалуйста… Я сглотнула, едва сдерживая истерику. Не стоит перед сыном так раскисать… – Я уже еду. Я опустила телефон, сжала его в ладони. Максим уткнулся мне в плечо, цеплялся, но не задавал вопросов. Он чувствовал. Чувствовал, что мама напугана. Чувствовал, что что-то не так. Я провела пальцами по его волосам, крепко прижала к себе. – Мам… а нас никто не обидит? Я закрыла глаза. – Нет, малыш. Никто. – Почему? – распахнул широко глаза мой мальчик и тут я… Сама не ожидала, но выдала то, что так давно просилось на волю. – Потому что за нас заступится папа… Твой папа, малыш. Недоумение и наивность на лице ребёнка сменились такой искренней радостью, что у меня сердце сжалось от мысли, что я могла лишить Максима этого… Он не заслужил жить вот так. Он заслужил отца! Я ему практически пообещала. Я повторяла это себе, ему, убеждала себя, что всё будет хорошо. Но по спине продолжала скользить ледяная дрожь. Я почувствовала, как всё во мне сжалось, когда внизу послышался рёв мотора. Шаги. Громкие, уверенные. Взгляд. Злой, тёмный. – Что случилось? – его голос напряжён. Я молча протягиваю ему записку. Он берёт её, читает, и я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются челюсти, как глаза темнеют… Он поднимает взгляд на меня, и в этом взгляде… Чёрт. Он злой. Чертовски злой… Он готов разорвать кого-то за нас. Громов стоял передо мной, кулаки сжаты, ноздри раздуваются. Он не говорит ничего, просто смотрит, потом протягивает руку: – Пошли. Я не сопротивляюсь. Потому что впервые за долгое время я знаю: теперь я больше не одна.