Глава 37
— Захар, боже, ты с ума сошел… — я торопливо втягиваю своего парня в комнату, закрываю окно, зашториваю, предварительно осмотрев местность, — у нас же камеры… Ты что? Сейчас прибегут…
— Тогда надо по-быстрому… — хрипит разбойно Захар и толкает меня на кровать.
Боже… С ума сошел… Папа его растерзает… Хотя, папы дома нет, они с мамой как раз уехали на какое-то пафосное мероприятие, в этот их дурацкий клуб.
Так что я дома одна, но камеры-то работают! И уже засекли присутствие в доме чужака! И Захар прекрасно это знает!
И зачем провоцирует?
Я хочу сопротивляться, хочу высказать ему это все, но не получается.
Он не дает мне подняться с кровати, жадно оглядывает мою фигуру, грудь, в распахнувшемся халате, и глаза его горят решительным дурным огнем.
Мы не виделись вживую с того дня, когда его забрали в полицию за драку с Олегом, и я чувствую в груди сладкое, безумное предвкушение.
Я не ждала его в ближайшую неделю, прекрасно понимая, насколько это глупо и опасно, и что папе надо успокоиться, прийти в себя от мысли, с кем связалась его принцесса, и сама Захара уговаривала потерпеть…
Уговаривала, уговаривала, а сейчас так рада, что он не уговорился!
Так рада, что он, этот невыносимый совершенно нахал, засранец, бешеный драчун, так хорошо меня понимает. Понимает мою суть, мою внутреннюю потребность. В нем.
Я хочу подняться, от его взгляда жарко, невольно появляется желание прикрыться, но Захар коротко командует:
— Лежать.
И я подчиняюсь.
И смотрю, как он, усмехаясь довольно и лениво, медленно стягивает через голову футболку. В этом простом движении столько секса, что мне еще жарче, еще острее. И еще больше хочется его. Его рук, губ, тяжести мощного тела на себе.
Он похудел чуть-чуть, и сейчас все мышцы, до этого залитые, подсушены, выделяются рельефно и невозможно вкусно. Постоянная щетина на лице делает его старше. А голодный взгляд — опасней.
Опасный, сильный, бессовестный парень… И весь мой! Боже, что я такого хорошего сделала в этой жизни?
Хочется его подразнить, вывести.
Раз уж он все равно здесь, то почему бы и не да?
Запрокидываю руки за голову, выгибаюсь, позволяя шелку халатика соскользнуть с груди еще больше, прикусываю губу, смотрю, как стремительно темнеет и без того темный взгляд.
— Алька… — хрипит Немой, и его разговорчивость — прямой признак дикого возбуждения, — сучка… Кошка ты… Хочу тебя… Все время хочу. Думал, сдохну там. Без тебя.
Я тяну руки, и больше он ничего не говорит.
Падает на меня, сжимает, впивается губами в шею, словно маньяк-вампир, рычит, кусает, мнет везде совсем не нежно, грубо, жестко, но мое тело с удовольствием отзывается на эту грубость.
Он не может сейчас по-другому. А я и не хочу по-другому. Так хочу. Грубо и быстро.
Я, вообще-то, тоже скучала. И тоже чуть не умерла.
Особенно, когда папа запретил мне даже думать про Немого.
Это было настолько диким, что я сначала не поняла, что происходит. Думала, ослышалась.
Но нет.
Папа впервые на меня накричал, не захотел выслушать, пригрозил, что Захар так и останется за решеткой, и посадил под домашний арест.
Я настолько была зла, что объявила голодовку даже. И сама заперлась в комнате.
Не хотят меня пускать никуда? Прекрасно! Я сама не выйду! Посмотрим, насколько вас хватит!
Гада Мишку, который все рассказал отцу, предав нашу клятву на пальчиках, я на порог не пустила.
С Вовкой начала разговаривать только после того, как добилась обещания решить вопрос с Захаром.
Мама приносила мне еду, разговаривала. Убеждала потерпеть, объясняла, что папа просто вышел из себя.
Очень не вовремя я со своим новым парнем полезла.
Он еще со старым не разобрался до конца… Как и с его отцом.
От мамы я узнала, что все это время у взрослых шла какая-то большая игра, в которой были замешаны мой папа, отец Олега, еще парочка очень серьезных людей города. Я так понимаю, шла переделка сфер влияния с применением запрещенных методов.
Методы отца Олега папе категорически не нравились, а еще больше не нравилось, что, ввязавшись в авантюру, он неминуемо бы подставился, и его партнер и, как он считал, будущий родственник, получил бы на него компромат… Не очень серьезный, но для папиной должности существенный. На такое можно было пойти, только если доверяешь… Или, как в нашем случае, если планируешь породниться. В подробности меня никто не посвятил, естественно, но сам факт, что папа рассматривал варианты работы с отцом Олега только потому, что мы с Олегом вроде как собирались пожениться, потряс.
Когда выяснилось, что я передумала замуж, механизм сделки уже был запущен, и для того, чтоб его развернуть вспять безболезненно для нашей семьи, нужно было время. Потому меня и просили немного потерпеть и придержать Олега. Про эту ситуацию знал предатель Мишка, и не знал Вовка, потому что не положено ему еще по возрасту. И мама знала, конечно же. Папа без нее ни одного решения, касающегося семьи, не принимает.
Финт ушами от Захара с укладыванием Олега на больничную койку практически ни на что не повлиял. Все документы были отозваны уже, все процессы остановлены.
Но он запустил целую череду событий, заставивших понервничать папу.
Вилок, оказывается, тоже ко мне все это время неровно дышавший, поняв, что у нас с Немым что-то есть, с горя наелся дури и решил восстановить справедливость.
Я, наивная овечка, села к нему в машину. Вот он, наверно, от счастья обалдел в этот момент… Риска, разругавшись с братом и Сомиком, упала мне на хвост.
А обдолбанный Вилок не стал возражать.
Потом глупая гонка по трассе, итогом которой могла стать наша гибель.
И спасение, благодаря предусмотрительному Игорю, судя по всему, задолбавшемуся постоянно искать свою неугомонную сестру и тупо повесившему на ее телефон следилку, замаскированную под тревожную кнопку. Или это два в одном было? Не важно. Важно, что, получив тревожный сигнал, Игорь не стал геройствовать и первым делом вызвонил полицию. А уж потом рванул вместе с прилепившимся к нему Сомиком в погоню за нами.
Так что физически мы не пострадали, а вот эмоционально…
Так как была полиция, папе меня вложии почти сразу же.
И дома нас с Мишкой ждало веселье.
Правда, в самом начале меня жалели и любили, но потом стали выяснять события по минутам… Возник светлый образ Немого… И его родственного древа.
Собственно, на этом вся жалость и кончилась. Папа впервые в жизни орал на меня. И мама не заступилась!
А когда я некстати выступила с демонстрацией своих чувств, заявив, что я его люблю и хочу с ним жить, папа потерял дар речи.
Правда , руки у него работать не перестали, и этими руками он очень четко указал мне направление движения.
И я не нашла ничего лучше, чем проявить подростковую глупость и неуступчивость.
Куда только делась та хладнокровная девушка, сумевшая убедить сошедшего с ума наркомана остановить машину?
Не знаю, откат, наверно, какой-то случился.
Вела я себя неадекватно, конечно.
Ну а потом, когда пришла в себя и подумиала… Решила ничего не менять. Просто потому что!
Может, шок сказался, все же события-то были из ряда вон, может, просто устала… Да еще и за Захара переживала. Да еще и в трансе была от неслыханного поведения родителей. Они мне все всегда разрешали! Не кричали! Ничего такого не было! Я же их принцесса! А тут…
Ну, короче говоря, мир у меня в очередной раз перевернулся, и требовалась передышка. На подумать.
Потому я ответно заперлась в комнате и сидела там, постепенно приходя в себя.
Захара выпустили через два дня. Заявления на него никто не подал, дела не завели, хотя Олег лежал с сотрясом. Я не стала выяснять, кто этому поспособствовал, кивнула по-королевски принесшему хорошую весть Вовке, милостиво позволила угостить себя шоколадкой и закрыла дверь.
Ужасно хотелось сбежать и увидеть Немого, но я терпела.
У меня была наказательно-показательная миссия. Папа на меня наорал, обидел свою принцессу… Он должен раскаяться! И прийти мириться! Первым! Пока он этого не сделает, я с места не двинусь, как бы ни хотелось!
С Захаром я связалась по видео, и мы долго смотрели друг на друга через экраны ноутов.
— Алька… Я тебя заберу, прямо сейчас, — пообещал он, жадно сканируя меня глазами.
— Нет! Я должна помириться с папой! — я откуда-то знала, что для этого необходимо делать, да и вообще… Ругаться и воевать с родителямии не хотелось. Я же их люблю все-таки. А значит, сначала надо было помириться, устаканить все, и только потом радовать своими не изменившимися планами на жизнь… Может, папа, осознав и прочувствовав мою обиду, будет более покладистым?
И вот теперь все мои планы летят к чертям, потому что Захару надоело ждать, и он тупо приперся ко мне под покровом ночи, словно разбойник, запрыгнув на балкон второго этажа.
Он рычит, прикусывает меня, тискает, словно большой кошак попавшую ему в лапы самочку, играет, судя по всему, никуда не торопясь… Хотя, если сигнализация на камерах уже сработала, то сюда мчатся братья, это как минимум, и папа с охраной, а то и с полицией наперевес. Тут скоро пол города будет! О чем он думает? Надо скорее… Заняться сексом!
И еще ему успеть отсюда сбежать!
Я торопливо обнимаю его, дурея от напора, ловлю губы, проявляя инициативу и сладко целуя.
Немой замирает на мгновение, затем срывается в глубокий, жадный поцелуй, от которого я начинаю задыхаться и постанывать от наслаждения.
Скорее, скорее, скорее!!!
Он садится на колени, рывком раздвигает ноги, оттягивает вниз резинку спортивок, и в следующую минуту я выгибаюсь и кричу от долгожданного удовольствия. Кайфа, настолько острого, что, кажется, оргазм настигает в то же мгновение. А потом — еще один! Когда Захар начинает двигаться. И еще. И еще. И еще! Меня трясет, выносит за грань раз за разом, удовольствие выламывает суставы, до боли. Сладкой, безумной, долгой-долгой…
Я так скучала, его так долго не было… И он такой… Вкусный! Горячий! Он так двигается! Он так пахнет! Он такое говорит! Боже! За что мне столько кайфа? Выдержу ли я?
Захар рычит, переворачивает меня, ставит на колени, жестко пригибает голову к покрывалу, падает следом, перехватывая ладони у головы и двигается, двигается, двигается! Медленно, плавно, быстро, резко, длинно, томно, коротко, жестко… Боже… Я ощущаю себя маслом, текучим и мягким. Покорной глиной в его руках. Бери меня и делай, что хочешь, я на все согласна.
— Согласна? — рычит он мне на ухо, ускоряясь и сводя с ума этим бешеным ритмом, — согласна?
Я не знаю, что он у меня спрашивает, я половину слов его не понимаю, когда такое происходит между нами, но я согласна! На все!
— Да! Да! Да!
Меня опять трясет в оргазме, на этот раз быстром и невероятно яростном.
Словно вспышка перед глазами. Раз! И все, отключает электичество. Только в счастливом своем полуобмороке ощущаю, как Захар тоже трясется от кайфа, кончая.
А в следующее мгновение он вскакивает, быстро приводит себя в порядок, укутывает меня покрывалом до ушей, только руку оставляет, за которую цепляется изо всех сил.
Я, все еще в отходняке после серии самых ярких оргазмов в своей жизни, удивленно таращу глаза, не понимая, что происходит.
И только когда дверь комнаты слетает с петель, осознаю, что дом снаружи залит светом фар, отблески лежат на окнах, и Захар, должно быть, их услышал сразу, когда только еще к дому подъезжали.
И успел хотя бы немного привести нас в порядок. Хотя ворвавшимся в комнату отцу и братьям, конечно же, понятно без слов, что тут только что происходило. Атмосфера нашего горячего секса плотной пеленой висит в воздухе, и надо быть совсем уж наивными, чтоб не просечь все сразу.
В дверях появляется мама, смотрит на меня, встревоженно и расстроенно.
А папа и братья , в шоке от наглости и творящегося беспредела, переводят взгляды с меня на Захара и обратно.
Атмосфера, и без того неблагоприятная, густеет еще сильнее, и я пытаюсь подняться, чтоб грудью защитить своего парня от отцовского гнева, но тут Захар выступает вперед и, твердо глядя в глаза отцу, говорит:
— Виктор Михайлович, я хочу взять вашу дочь в жены.
Я открываю рот, у двери едва слышно ахает мама, отец замирает, он явно в шоке. Мишка с Вовкой тоже. Немая пауза длится долго, постепенно трасформируясь в предгрозовую. Блин… Они же разорвут его сейчас! О чем он думает?
— А… — неожиданно первой подает голос мама, и Немой ей с достоинством отвечает:
— Аля согласна. Только что сказала.
После этого он, под изумленными взглядами моей родни, да и, чего скрывать, моим тоже, достает из кармана спортивок кольцо и, взяв меня за безвольную руку, надевает его на палец.
Я в оторопи смотрю на кольцо. Красивое, белого металла, с большим желтым камнем, сверкающим под электическим светом ламп.
Затем перевожу взгляд на Немого.
Он , словно не понимая, что его сейчас растопчут, смотрит только на меня. В его глазах волнение и вопрос. Он очень уверенно говорил, но он совсем не уверен…
И меня неожиданно затапливает нежностью.
Он шел сюда не просто так. Он шел… Шел, чтоб все это разрешить так, как он посчитал нужным. В своем стиле. Без прыганий и растанцовок. Он рисковал… И в первую очередь даже не быть побитым моими родными, а получить мой отказ. Рисковал и боялся. Но все равно все сделал так, как посчитал нужным. Довел дело до конца.
— Я больше никогда не буду столько ждать, принцесса, — словно в ответ на мои мысли, сказал он, подтверждая все.
— Тебе и не придется, — шепчу я, ощущая, как слезы по щекам бегут.
Боже, такой сумасшедший, такой дикий… Такой дурак.
Такой мой…
— Так… — приходит в себя папа, — я не понял сейчас…
— А что тут непонятного, Вить? — мама идет вперед, спокойно обходя стоящих, словно статуи, братьев и отца, — наша девочка замуж выходит. Поздравь.
Я смотрю на папу, упрямо и с надеждой. Ну же! Ну!
— Черт… — он бессильно выдыхает, улыбается и тянет ко мне руки. Я с готовностью вскакиваю и, как была, в покрывале, лезу обниматься.
Папа подхватывает меня на руки, качает , словно маленькую, шепчет:
— Принцесса моя. Совсем взрослая…
За моей спиной отмирают братья и по очереди за руку здороваются с Захаром. Не сказать, что сильно дружелюбно, но и без вражды. И это уже хорошо.
Сзади подходит мама, целует, обнимает, у нее слезы на лице.
Это так странно… Никто не плакал, не проявлял таких эмоций, когда я с Олегом была. Хотя, Олег не делал предложения.
А Захар все делает по-максимуму…
— Ты же знаешь, что, если обидит, я его в землю вколочу? — шепчет мне папа.
— Не обидит, — уверенно отвечаю я, поворачиваюсь и смотрю на Захара, стоящего в кругу моих братьев и смотрящего на меня.
Только на меня.
И повторяю, лишь губами, только для нас двоих:
— Не обидит.
И вижу, как он кивает, как всегда, понимая меня без слов.
Мои хорошие, это финал этой истории! Мне его хочется оставить именно таким, легким и позитивным. Очень надеюсь, что вы оцените мою задумку.
Спасибо, что вы были со мной и моими героями все это время!
Дальше будет три бонуса, это своеобразные окошки в мир других, предполагаемых книг серии. Не переключайтесь!
Очень прошу вас не убирать книгу из библиотеки, а еще поделиться своим мнением о ней здесь и, если возможно, в соцсетях. Я принимаю участие в конкурсе, кто еще не видел, переходим по тэгу прямо из аннотации книги #Конкурс плохие парни, и смотрим, какие еще книги участвуют в конкурсе. Я, конечно, не особенно рассчитываю, но все же, мало ли, вдруг повезет победить)))) Так что прошу вашей активности, мои хорошие.
И помните, что я пишу для вас!
Я люблю вас!