Глава 20.
Проснулась я оттого, что услышала глухой стон Мика. Была глубокая ночь. Ливень прекратился, и теперь только отдельные капли продолжали стекать то тут, то там. Я не заметила, как во сне почти полностью улеглась на парня, отчего наверняка доставила ему сильнейшую боль.
- Прости, Мик, я не специально, - быстро вставая, начинаю тараторить. Мне страшно представить, сколько времени он лежал в таком положении, пока я спокойно спала, сложив на него половину своего тела. – Почему ты не разбудил меня? У тебя же наверное перелом…
- Не волнуйся, Насть, - хрипло отвечает Мик, - я тоже немного поспал. Да и всё нормально у меня, не бери в голову.
- Что мы будем делать, а? – задумчиво спрашиваю, перебирая в голове все способы позвать на помощь, которые с треском у меня вчера провалились.
- Будем ждать, когда нас найдут… - так же тихо размышляет парень. Его голос звучит спокойно и уверенно, это придает мне сил.
Мы несколько минут сидим молча, думая каждый о своём, как вдруг в тишине ночного леса слышится урчание. Моего живота. Будь на месте Мика Кит, я бы уже со стыда сгорела, а сейчас мы с парнем только переглядываемся, улыбаемся и почти синхронно тянемся к рюкзакам.
- Хорошо, что я орешки вчера не все съела, теперь с голоду не умрём, - я открываю пакетик с любимым кешью и фундуком и протягиваю Мику.
- У меня есть сухофрукты и хлебцы, - торжественно, хотя и немного разочарованно, говорит парень, выныривая из рюкзака. – Эх, Кит… Не мог тушенки положить!?
- Не мог, - усмехаюсь в ответ. – Организаторы обещали взять на себя один приём пищи в день. Участникам было велено не брать тяжелых продуктов – только перекусы.
- Что ж, придётся «перекусывать» тогда… - обреченно заключает Мик и кладет жменю изюма в рот. – Будем надеяться, что нас скоро найдут, иначе, придётся мне завтра съесть на ужин… - парень осматривается вокруг и словно действительно что-то искал, вдруг останавливает взгляд на мне и совершенно серьезно говорит: - тебя, мартышка!
И хохочет, дурачок. Но, правда, недолго. Ребра, которые начинают трястись от смеха, видимо, дают о себе знать, и он хватаясь за них, перестаёт смеяться.
- Вот, то-то же! Будешь знать, как над людьми насмехаться! – я наставительно указываю пальцем на его больное место. – И вообще: откуда такие амбиции!? «Я тебя съем», - кривляю его интонацию, - да ты сначала догони, поймай, а уже потом посмотрим, кто кого съест.
Я, конечно же, шучу. Еда попала в желудок и настроение сразу улучшилось. Мик тоже улыбается моим словам. Только как-то странно. Будто я сказала что-то двусмысленное…
- Слушай, никогда не думал, что этим можно наесться, - говорит Мик, хрумкая хлебцами.
- Еще бы! – тут же отзываюсь. – Это ж первая еда фитоняшек.
- Кого-кого??? – парень даже жевать перестаёт.
- Ну, это так называют девушек, которые следят за фигурой, - отвечаю, намеренно опуская слишком подробную характеристику.
- Понятно, - усмехается Мик. - Ты тоже, что ли, их этих?
- Нууу… - я неуверенно мотаю головой. – И да и нет. Понимаешь, мама всегда мне говорила, чтобы я следила за своим питанием, занималась спортом. У неё в молодости были проблемы с лишним весом…
- Я помню её в то время, - обрывает меня Мик. – Она всегда была чудесной, - он умилительно улыбается. – И твой отец её полюбил как раз такой. А не фитошняшкой, - как-то презрительно добавляет парень, коверкая новое слово и бросая оценивающий взгляд на меня. - Поэтому прекращай эту лабудень, одни кости от тебя уже остались.
- Хочешь сказать, что парням не нравятся худые? – скептически уточняю.
- Ну, у всех разные вкусы… - уклончиво говорит Мик.
- А Киту какие нравятся? – раз уж мы разоткровенничались тут, то можно задать и давно интересующий меня вопрос.
Мик смотрит на меня с явным неудовольствием. Упоминание Кита, очевидно, ему не нравится.
- Я не знаю. Разные. От веса и роста, думаю, это не зависит. Ты поела? – он меняет тему, начиная устраиваться поудобнее на своём месте. Я киваю. – Давай тогда спать, завтра нужно приложить все усилия, чтобы обозначить наше местоположение.
Мы расстилаем рядом два каримата и ложимся сначала каждый на свой. Дождя уже нет, поэтому можно не бояться, что вымокнем. Однако, ночью всё равно прохладно. Пока мы ели и разговаривали, это не так ощущалось, а теперь озноб стал пробираться сквозь мою не такую уж теплую кофту.
- Возьми толстовку, - говорит Мик, видя, как я начинаю подрагивать. – Ты так простудишься.
- А ты не боишься простудиться? – язвлю в ответ. – Нет уж. Давай вместе укрываться ею, я постараюсь не складывать на тебя свои конечности.
Мик усмехается и придвигается ко мне ближе. Наши руки, которые лежат вдоль туловища создают некоторую неловкость, встречаясь друг с другом и создавая расстояние между нами. Я убираю свою и кладу себе на живот. Но боюсь придвинуться ближе к парню, чтобы не касаться его руки. В итоге, после неловких движений, смены положения тела, Мик всё-таки говорит:
- Насть, ложись уже на мою руку, так будет и теплее, и удобнее.
Он заводит руку мне за голову, отодвигая лежащий там рюкзак, и я, поворачиваясь на бок, кладу свою голову ему на плечо. Наши лица находятся максимально близко друг к другу, отчего сердце вдруг разгоняет ритм до того, что я чувствую его удары уже в районе висков. Парень тяжело и часто дышит. Интересно, он тоже волнуется, или это из-за того, что ему больно лежать в таком положении. Я приподнимаю голову, чтобы спросить, и сталкиваюсь с затуманенным взглядом карих глаз. Хочу что-то произнести, но язык словно прилип к небу и не может пошевельнуться. Мик тоже смотрит на меня не мигая какое-то время, а потом, будто очнувшись, отводит взгляд и говорит:
- Спи, Настя. На сегодня разговоров достаточно.