Глава 21.

Было бы сказано! «Спи»… А сам чего-то не спит!

Мысли словно в каком-то вакууме – не могу зацепиться ни за одну. Слышно только биение моего сердца. Стоп. Или это не моё?

Несколько раз дыхание Мика меняется, и мне кажется, что он собирается что-то сказать, но когда я затаиваюсь в ожидании, он делает глубокий вдох и… засыпает. Да, вот так просто засыпает. Это меня даже как-то задевает! Я ж ему нравлюсь? Как тогда он может так спокойно спать?

С другой стороны, теперь я могу не переживать о том, как повернуться, как пошевелиться и вообще дышать. Я расслабляюсь и, уже привычно вдохнув запах Мика, вдруг ощущаю какое-то странное чувство. Где-то под ребрами словно сжимается что-то, отчего сердце ускоряет свой ритм. Становится так уютно, так тепло, что от ощущений меня даже бросает в жар. Так ведь не должно быть… Мик ведь мне никогда не нравился…

Я поднимаю голову и зачем-то рассматриваю его лицо. Черные пушистые ресницы хорошо видны в лунном свете. Я раньше не замечала, что они у него такие длинные… Нос вполне обычный, не большой и не маленький, но вот сейчас увидела, что он неровный – едва заметен небольшой изгиб. Я хмыкаю своим мыслям, вспоминая, что детство этого парня было далеко не тихим и спокойным. Этот сорвиголова постоянно влипал в какие-то истории. Наверняка, нос был сломан в какой-нибудь очередной драке.

Перевожу взгляд ниже. Губы… Что я могу сказать о губах?.. Они сейчас привлекают самое пристальное внимание. Вспоминаю наш поцелуй. Я тогда ровным счетом ничего не поняла, боялась даже думать о том, понравилось мне или нет. И вот сейчас я смотрю, как завороженная, на эти красивые мужские губы, слегка потрескавшиеся и алые, отчего мне кажется, что они горячие. В этот момент вдруг так захотелось к ним прикоснуться, проверить, правда ли они будут шершавыми на ощупь…

Аккуратно поднимаю свободную руку и тянусь к лицу парня. В нескольких сантиметрах замираю… Что я делаю? Зачем мне прикасаться к губам Мика? Ругаю себя и решительно убираю руку. Возникает какое-то необъяснимое чувство обиды. На себя или на Мика, или на обстоятельства – не знаю. Всё происходит не так, как я планировала. Даже наоборот – всё идёт ровно противоположным путём. Я не должна была катиться с горы в этом походе, не должна была лежать в лесу с больной стопой, и тем более не с этим человеком. Всё неправильно. Нужно дождаться завтрашнего дня: нас найдут, и я забуду это, как страшный сон.

Эта мысль согревает меня изнутри, и я расслабляюсь. Словно в довершение всему Мик во сне вдруг обнимает меня той рукой, которая находится под моей головой. Это действие окончательно успокаивает. Чувство защищенности проникает в каждую клеточку моего сознания, и оно отключается.

Когда я открываю глаза, то понимаю, что уже совсем светло. Видимо, я очень крепко спала, что даже не почувствовала, как Мик ушёл. Это меня пугает в первые мгновения, как мог он куда-то деться, если вчера я его еле дотащила до этого укрытия. Он же говорил, что у него выбито колено, как мог он куда-то уйти?

К счастью, поднявшись, я понимаю, что рано начала беспокоиться – Мик в нескольких метрах от меня роется в своём рюкзаке.

- Что ты делаешь? - говорю вместо «доброго утра», которое чуть не сорвалось с языка.

- Доброе утро, - с улыбкой отвечает Мик, однако я замечаю, что это даётся ему совсем не просто. – Ищу аптечку, колено сильно ноет, может удастся найти какие-то обезболивающие…

Он снова утыкается в содержимое сумки и через несколько мгновений извлекает оттуда небольшую сумочку на молнии с красным крестом на боковой стороне. Перебрав несколько коробочек, извлекает что-то и говорит:

- Насть, ты сможешь сделать укол? У Кита нет таблеток, только ампулы…

Меня обдаёт холодом. Я до дрожи боюсь уколов. Когда мне приходилось сталкиваться с инъекциями или даже простой сдачей крови, я всегда отворачивалась и вся сжималась, отчего медсестры постоянно ругались и отказывались со мной работать. Сейчас моё лицо говорит само за себя, и Мик, огорченно кивает, и со вздохом начинает распаковывать коробок.

- Ладно, буду пробовать сам. Мне не впервой…

Однако из-за сломанных ребер с первого раза ему это не удается – шприц выскальзывает из рук и падает на землю, попадая как раз в лужу, не высохшую после ночного дождя.

У Мика вырывается досадное ругательство. Мне становится безумно стыдно за себя. Передо мной человек, нуждающийся в помощи, а я просто так стою и ничего не делаю…

- Мик… Давай я попробую, - говорю так, чтобы не слышно было дрожи в голосе.

Я беру упаковку ампул, где осталось всего 2 штуки и достаю последний (!) шприц… От осознания того, что в моих руках единственный шанс на обезболивание для Мика, руки начинают дрожать еще сильнее.

- Настя, не надо, - твердо говорит Мик и пытается забрать у меня ампулу. – Ты боишься. А в таком состоянии ничего не выйдет. Упадешь в обморок, и потом еще только добавится проблем…

От этих слов я словно прихожу в себя. Я и так для Мика - одна сплошная проблема, из-за меня он в таком состоянии. Но мне необходимо взять себя в руки и постараться хоть что-то исправить.

- Нет, - отрезаю максимально твердо. – Я не упаду в обморок! И я не маленькая девочка. Поворачивайся.

Я быстро обрабатываю руки антисептиком и беру ампулу. Разломить её не получается с первого раза. Прошу парня помочь. Мик быстро срывает верхушку и отдаёт мне. Набрав лекарство, выпускаю воздух, как показывали на уроках ОБЖ в школе, затем смачиваю кусочек ваты спиртом и… А дальше нужно решить, куда колоть. Мик приспускает край джинс, оголяя нужную часть тела, а я вдруг совершенно теряюсь, застывая со шприцем в руках. Нечасто мне приходилось лицезреть столь интимные участки… Ну что там нечасто – никогда.

- Насть, не бойся, резко втыкай до упора, - говорит Мик, не видя моего лица, и поэтому решив, что я просто боюсь колоть.

Эта фраза выводит меня из ступора и я, довольная тем, что парень не заподозрил меня в рассматривании его … кхм-кхм… ну, вы поняли, чего, резко всаживаю шприц в тело.

На секунду зажмуриваюсь, видя, как иголка вся утонула в Мике. Выдыхаю и начинаю медленно нажимать на поршень. Лекарство заканчивается довольно быстро, и когда всё готово, я смело вытаскиваю шприц. Ура! У меня получилось! Я настолько счастлива, что смогла, что сделала то, чего думала никогда не смогу, что мне хочется кричать об этом на всю округу!

Но тут я вдруг вспоминаю, что в руке у меня остается зажатой ватка, смоченная спиртом.

- Мик! Я всё испортила! Я не протерла спиртом место укола!!!

Начинаю судорожно тереть образовавшуюся ранку, из которой уже выделилась кровь. Мик перехватывает мою руку, забирая ватку.

- Не волнуйся, даст Бог – жить буду.

Он улыбается, натягивает джинсы и, продолжая какое-то время тереть место укола, поворачивается ко мне.

- Спасибо, Насть… Честно говоря, не ожидал, что ты сможешь.

И вроде бы говорит те слова, на которые я могла бы раньше обидеться, решив, что меня опять считают за маленькую, но сейчас они звучат как-то совсем по-другому. В них есть восхищение и какая-то гордость, что ли, за меня…

- Мик, что мы делать будем? – говорю, чтобы сменить тему, которая меня немного смущает. – Ты не можешь наступать на ногу?

- Увы, на большие расстояния я не ходок, - печально констатирует парень. – Нам бы попасть на возвышенность и там установить какой-то маячок… Как твоя стопа? Сможешь сама подняться хоть немного на этот склон?

Я понимаю, про что говорит Мик. Он хочет, чтобы я взобралась на открытый участок той горы, с которой мы скатились. Мне это видится пока чем-то нереальным. Деревья растут сплошняком на десятки метров, а там, где эта растительность заканчивается, уже довольно отвесно и высоко. Я не представляю, как смогу туда добраться с больной стопой.

- Я попробую, - отвечаю после нескольких секунд раздумий. – А что мне там установить?

- Нужно найти какую-то палку, чтобы воткнуть её в землю, а на неё можно зацепить вот эту красную майку Кита, Мик достаёт из рюкзака вещь, которую, видимо, заранее уже присмотрел для этой цели.

Я поднимаюсь на ноги и иду в поисках подходящей небольшой ветки, которую можно было бы использовать не только как флагшток, но и как опору для подъёма по отвесной поверхности. Минут двадцать мне не попадается ничего более-менее приемлемого. Я даже начинаю уже злиться и собираюсь вернуться обратно, как вдруг вспоминаю, что вчера я взбиралась на поваленное дерево, когда пускала сигнальную ракету и там точно должны были быть сухие ветки, которые было бы возможно использовать для моих целей.

Пытаюсь представить, в какой стороне находилось то место, и спешно отправляюсь туда. Мой желудок снова начинает подавать сигналы о том, что он уже давно ждёт от меня хоть чего-нибудь съестного, но я решаю, что сначала нужно сделать дело, а уж потом устраивать перекус.

Мысленно вспоминая, что осталось у нас в запасах после вчерашнего позднего ужина, я пробираюсь в направлении, как мне кажется, того просвета, на который я вчера ориентировалась. Проходит минут пятнадцать, а я всё никак не вижу того дерева. Начинаю волноваться. Оно точно должно было быть тут. Может я слегка свернула с направления пути?

Сердце начинает отбивать ритм, ускоряя мои шаги. Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к Мику – плевать на эти палки, плевать на дерево и на сигнальный маяк! Я хочу сейчас только одного – увидеть вредного Перепелкина. Вспоминается история заблудившегося мальчика в тайге, которую мы читали в младших классах. Забыв о боли в стопе, я чуть не бегом спешу туда, откуда, я надеюсь, пришла.

- Мииик!!! – кричу, не выдержав подкатывающего кома. – Гдееее ты!!! – руки начинают дрожать, когда я понимаю, что мне никто не отзывается.

Я запрещаю себе паниковать. Маленький мальчик Васютка смог продержаться в тайге, в диком лесу, где полно опасностей. Неужели я не смогу выбраться из маленького лесочка? В конце концов, тут гора, уж дальше неё я не уйду.

Я выдыхаю и снова уверенно шагаю в сторону горы. Не знаю, сколько проходит еще времени, но вдруг до моего слуха доносится:

- Нааастя!!! – слышу слабый голос парня.

- Миик!!! Я здесь! – счастливо отзываюсь и благодарю Бога! Я и не заметила, как под грохот своего сердца не переставая твердила Иисусову молитву.

Бегу на голос и вот уже вижу среди деревьев силуэт парня. Мик стоит на ногах и, держась за дерево одной рукой, а второй опираясь на толстую ветку, пытается передвигаться. Увидев меня, он бросает дерево и раскинув уже свободную руку, принимает меня в свои объятия.

Я всё-таки не выдерживаю. Рыдаю в грудь парню. Он успокаивающе гладит меня по спине, и мне кажется, тоже плачет. Я боюсь этого больше всего, поэтому не поднимаю голову, пока его дыхание не выравнивается. Спустя пару минут он слегка отстраняется, и я чувствую, будто меня с кожей отдирают от него. Я не хочу ни на сантиметр больше отдаляться. Но когда я понимаю, для чего он это делает, то успокаиваюсь.

Мик берет моё лицо в свои руки и начинает хаотично покрывать его поцелуями. Я не сопротивляюсь. Прикрываю глаза, из которых еще стекают слезы, и просто стою, продолжая обнимать его за талию, поддерживая таким образом.

- Настя, Настенька, прости меня, - шепчет он между касаниями моих щек, век и лба. – Я больше не отпущу тебя одну. На одной ноге, да хоть совсем без ног – я поползу по этой гребанной горе… Сам умру, если потребуется, но всё сделаю, чтобы вытащить тебя отсюда! Я не смогу жить без тебя…

И целует меня в губы.