Глава 22.

Поцелуй длится несколько минут. И на этот раз я практически сразу пытаюсь отвечать. Сначала несмело, больше наслаждаясь своими ощущениями. Да, однозначно мне очень нравится то, что происходит. Постепенно я начинаю проявлять активность. От захлестнувших эмоций у меня кружится голова и даже ноги слабеют в коленях. Я оступаюсь, моментально жалея об этом.

Мик тут же, словно проснувшись, отстраняется от меня.

- Прости, - произносит он, глядя на меня каким-то сумасшедшим взглядом. – Это нервы, Настя… Я… Я не хотел. Прости.

Он не смотрит на меня, разворачиваясь в сторону места нашей дислокации, от которого успел отойти на добрых метров пятьдесят.

Почему он извиняется? Я же ответила ему на поцелуй! Что опять не так? Неужели он и правда жалеет о случившемся? Может я ошиблась, и вовсе не нравлюсь ему, а поцелуй, действительно, - лишь результат нервного потрясения?

Мне хочется задать ему все эти вопросы, но я не могу – боюсь услышать подтверждение его последним словам.

- Насть, у нас осталось полпачки хлебцев и немного сухофруктов. На гору полезем вместе, поэтому нам понадобятся силы, - говорит Мик, когда мы устраиваемся на ковриках, и достает остатки вчерашнего ужина. – Еще бы отдохнуть немного, а то не получится туда подняться.

Мик ушёл от темы поцелуя, делая вид, что ровным счетом ничего не произошло. А я даже слова его плохо понимаю сейчас. Мыслями я еще там, около дерева, где мы встретились с ним.

Хлебцы заканчиваются как-то слишком уж быстро. Я стараюсь оставить Мику бОльшую часть, растягивая подольше две тонких цельнозерновых пластинки. Изюм парень порывается отдать мне весь, но я отказываюсь, понимая, что ему каллории сейчас нужнее.

Пообедав остатками провизии, мы решаем полчаса отдохнуть, чтобы набраться сил перед трудным марш-броском. Если бы не наши травмы, взобраться на ту высоту, которую мы обозначили себе нынешней целью, не составило бы большого труда, но сейчас, когда и мне и ему каждый шаг даётся с трудом, это выглядит непосильной задачей. Мы ложимся на свои кариматы, но уже не рядом. Мик нарочно расстилает свой коврик подальше от моего. Разговоры мы не ведём, но это не сильно огорчает – усталость и стресс делают своё дело, и я практически моментально засыпаю.

- Насть, проснись, пора идти, - слышу над ухом голос Мика. У меня полное ощущение того, что я только на секунду прикрыла глаза, а оказалось, что проспала целый час. – Нужно успеть добраться туда засветло, чтобы нас могли обнаружить.

Мы пробираемся от дерева к дереву. Мик опирается на тот дрын, с которым он отправился встречать меня, я тащу с собой рюкзак. Пришлось его предварительно облегчить, выложив часть вещей и оставив их в нашей «пещерке» вместе с рюкзаком моего попутчика.

- Мик, я больше не могу, - всё-таки не выдерживаю и падаю на землю.

Я держалась больше двух часов, хотя мне хотелось уже спустя пятнадцать минут выть от боли и бессилия. Держалась и шла вперед стиснув зубы только ради Мика. Видя его, пошатывающегося, но при этом уверенно шагающего вперед, я заставляла себя не сдаваться. Но когда мы начали особенно крутой подъём, Мик велел мне ползти первой, чтобы, если бы он сорвался, то хотя бы не сбил меня. Этот участок был самым трудным. Нужно было ползти, цепляясь за торчащие ветки. Я делала это «на карачках», сбив в кровь колени даже сквозь трико и ободрав ладони, а Мик шёл сзади, опираясь на палку. Не могу даже представить, каких усилий ему это стоило…

- Привал, - командует парень на выдохе и чуть не падает рядом со мной.

Мы лежим на земле и пытаемся восстановить дыхание. Благо, у нас еще есть с собой вода. Вчера мы выпили по пол-литра каждый из своих бутылок, теперь же я взяла только свою литровую бутылку с оставшейся жидкостью, а бутыль Мика осталась внизу с нашими вещами. Мы пьём по очереди, маленькими глоточками, чтобы сэкономить живительную влагу. Почему-то меня очень греет мысль, что у нас одна емкость и одно горлышко на двоих. Очень некстати вспоминается недавний поцелуй. Вдруг пришла странная мысль: если будем умирать тут, я обязательно поцелую Мика. Глупая мысль… Не время сейчас об этом думать.

- Мик, а откуда ты Надю знаешь? – сама не поняла, как задала этот вопрос. Вообще-то он меня мучил еще с самой вечеринки в Тихоновке, но всё время казалось, что нет повода его задать.

- Какую Надю? – выгибая бровь, спрашивает Мик. – Ракитину что ли?

- Ну да. Вы говорили, что знакомы с рождения. Это как понимать? – я стараюсь говорить непринужденно, не выдавая своего жгучего интереса.

- Да так и понимать, - усмехается парень. – Я её младенцем еще в коляске катал.

Сказать, что я удивлена – ничего не сказать. Мне 18. Мой отец узнал, что у него есть сестра, тётя Лида, за год до моего рождения. Наде сейчас 21. Выходит, что Мик знал семью моей крестной еще до того, как с ней познакомились родители?

- Мик, объясни нормально, я запуталась.

- Ладно, - как-то обреченно соглашается парень и, подложив под голову руку, откидывается на неё, начиная рассказ. – Мне было семь. Родители как раз в тот период не просыхали. Пили беспробудно, так что даже забыли определить меня в школу. Очнулись, когда уже шел октябрь. Но сейчас не о них, - парень морщится так, как делает это всегда, вспоминая родителей. – В общем, когда в сентябре мне надо было идти в первый класс и учить уроки, я тупо слонялся по городу. И, немудрено, что попал к банде бродяжек. Ох и чудили мы тогда с ними… - Мик вроде бы улыбается, но в глазах мелькает грусть. – Короче, как-то в один из дней старшие пацаны решили проверить меня, на что я смогу пойти, где мне «слабо». Я всегда считал, что меня не испугаешь ничем, и кичился этим перед «братвой». И вот они решили в очередной раз нащупать мои границы и дали задание – влезть в церковный двор ночью и стащить «кружку» с деньгами. Церковь выбрали поскромнее, из спального района, чтобы под камерами не засветиться. И вот, когда стемнело, я и еще один хмырь постарше перелезли через забор и уже собрались разбить окно в храме, чтобы влезть внутрь, как меня кто-то подхватил сзади за шиворот. Напарник мой тут же дал дёру, а я пытался выбраться, брыкаясь и крича. Зачем я тогда кричал, я и сам не знал, видимо, просто испугался. Ну это было и понятно – меня держал здоровенный мужик с огромной черной бородой, - кто бы не испугался?

Мик улыбается, словно ностальгируя по тому моменту, и, отхлебнув еще глоток из бутылки, продолжает.

- Так мы и познакомились с отцом Матвеем. В тот день я боялся, что он вызовет полицию, меня посадят в тюрьму или того хуже – заберут в детский дом, которым частенько пугали соседи. Но случилось ровно противоположное – батюшка оставил меня у себя на семейный ужин, а потом, положив еды для братьев, отвёз домой. Этот день изменил мою жизнь. Я частенько потом сбегал к отцу Матвею, когда мать с отцом сильно напивались. Помогал матушке Лидии с маленькой Надькой возиться, а потом и с Петькой нянчился. Благодаря продуктам, которые приносил от них, мы с братьями с голоду тогда не загнулись.

- А ты что же и после знакомства с батюшкой продолжал с теми беспредельщиками водиться? – я столько слышала о «подвигах» Мика, что меня больше удивляет то, что он рассказал о знакомстве с отцом Матвеем, но не то, что он связался с бандитами.

- Нет, с теми ребятами мы сразу разошлись, - усмехается парень. – Остальные мои «приключения» были больше похожи на невинные шалости, по сравнению с тем, чем занималась банда беспризорников.

- Но ты ведь и в детской комнате состоял на учёте? И постоянно дрался с кем-то, разве не так? – мне сейчас очень хочется понять, кто сидит рядом со мной. За столько лет я как будто бы и не знала этого парня. Представляла его одним, а тут открываются такие подробности его жизни, которые идут в разрез с моим сложившимся мнением в отношении его.

- В детскую комнату милиции меня записали, когда я был в детском доме несколько месяцев. Кита старшаки стали прессовать, а я отметелил их хорошенько однажды ночью. Я не жалею об этом – они его вылавливали целой толпой и «пинали» по кругу. Я был младше и с шестерыми бы точно не справился, а ночью, пока они спали, четверых отлупил, накинув им простынь на голову. Мне тоже тогда досталось, поэтому мы квиты считай.

Я поражена всем услышанным, но у меня на языке вертится теперь всего один вопрос.

- Мик, скажи честно, это ведь не Кит, а ты спас меня тогда?